Читаем Расплата полностью

Василий лежал на левом боку, в полной форме, только без шапки. На правом боку, у раскрытой кобуры, покоилась расслабленная рука с крупными, полусогнутыми пальцами, которые так любили теребить Сонины волосы и так жадно скользили по ее узким плечам.

Усталое, даже во сне сумрачное лицо бледнело на розовой подушке. Соня всхлипнула и, испугавшись этого звука, отпрянула от окна.

Уткнув лицо в воротник шубейки, Соня взяла Настю под руку и торопливо потянула к сеням.

- Проводи меня, Настя. Страшно мне. Хоть до ручья проводи. Патруль ходит.

Настя вывела Соню на зады.

- Про тебя тоже спрашивал, - сказала вдруг она, - но сердито как-то. Злой стал. Убьет, боюсь, а то бы разбудила его. Может, поговорили бы...

- Что ты, что ты, бог с тобой! - отступила от нее Соня. - Никогда! Я грязная... Он никогда меня больше не увидит, удушусь скорее!

- Ну, бог с тобой, Сонюшка, молись за Васю, трудно ему тоже, милая... Прощай.

Соня кинулась к Насте, зарыдала. Сквозь рыдания едва можно было разобрать ее слова, Настя успокаивала ее, но от этого Соне было, наверное, еще горше.

- Настенька... обе мы... несчастные с тобой... прощай.

Она резко оторвалась от Насти и побежала вниз, уже не скрывая громких рыданий...

5

В Каменку Соня приехала с отцом в тот момент, когда Ефима Олесина вели по дороге к штабу.

- Эй, сторонись! - крикнул Макар бандитам, которые вели Ефима.

Те остановились, пропустив подводу.

На мгновение глаза Сони и Ефима встретились. Он узнал ее презрительная гримаса проползла по его окровавленному лицу. Соня сжалась под его взглядом. Отец соперницы... А как жаль его, как хочется сделать ему что-нибудь хорошее.

- Батя, видал Ефима-коммунара? - тихо спросила Соня у отца.

- Видал, дочка. Пропал, бедняга... Убьют его, коли Сидор тут.

- Тут он, вон у штаба мечется.

Проезжая мимо штаба, Соня слышала, как часовой отвечал Сидору:

- Тебе русским языком сказано: до утра никого не примает. Хворает он.

- А Герман где? К нему пойду.

- В Ольшанку вызвали. Нет его.

Соня потянула отца за руку. Лошадь остановилась.

Из-за отцовской спины ей хорошо было видно, куда ведут Ефима.

За штабным домом, в глубине двора, стоял рубленый амбар. Туда сажали подозрительных, которых допрашивал Герман. В этот амбар и завели Ефима, закрыв за ним глухую, с железным засовом дверь.

Краем глаза Соня заметила, что к повозке бежит раздетый, без шапки Митрофан, но она не подала вида и все следила за Сидором.

А Сидор, увидев Митрофана, позвал к себе:

- Одевайся и становись на пост рядом с часовым. Головой ответишь, коль убежит из амбара мой заклятый враг. Ихнему часовому у меня веры нет, побасками их улестил, дьявол!

Митрофан прошел как можно ближе к повозке, поздоровался с Макаром и извинительным грустным взглядом посмотрел на Соню.

- Митроша, - тихо сказала она ему вслед, - зайди ко мне сейчас на минутку. Я у фельдшера стою.

Митрофан кивнул головой.

- Батя, - попросила Соня отца, когда они подъехали к дому, - ты у меня умный и добрый. Поезжай сейчас же в Федоровку, чтоб все видели, что ты уехал засветло. И жди там Митрофана. Он придет не один...

- Что ты задумала, дочка? - тревожно перебил Макар.

- Что задумала, батя, то на сердце лежит. Не убивай меня лишним горем. Сделай, как прошу. Отвези их к станции...

- А крюк-то какой, доченька. Заподозрят.

- До станции Митрофан отвечает за все. Ты молчи. А один останешься говори, что дочь посылала сахару купить. Денег еще возьми. - Она достала пачку денег. - Откупись, коль что. Они все продажные! Я-то знаю!

- Ну, прощай, дочка... Господь тебя простит за добро.

Макар перекрестился и тронул лошадь.

Соня торопливо вошла в дом.

Вскоре прибежал Митрофан и, заметив, что Соня одна, кинулся к ней, впился пухлыми губами в ее холодную щеку. Но Соня отстранила его.

- Митроша, любишь меня?

- Зачем, Соня, такие слова говоришь?

- Так вот... пришел час испытать тебя.

Митрофан побледнел.

Соня прильнула лбом к его колючему подбородку и тихо добавила:

- Я приду вечером к амбару и, передам приказ командира полка привести арестованного.

- А кто там сидит?

- Дядя Ефим из Кривушинской коммуны... Юшка!

- О господи, Сидор убьет меня за него. Он ведь Тимошку у него убил.

- А тебе и не надо возвращаться к Сидору.

Митрофан обалдело уставился на Соню:

- Как так?

- Вместе с Юшкой уйдешь. До Федоровки под конвоем веди... Мой отец вас ждать будет на краю села. Гоните к станции. Там бронелетучка ходит. Тебя за Юшку простят.

Митрофан забормотал в страхе молитву, и Соня увидела, что глаза его трусливо остановились на иконе.

Митрофан упал на колени:

- А ты-то как же? Помру без тебя.

Соня подумала.

- И я скоро уйду. Настю из Падов знаешь? Она спасет меня, защитит. Слышишь? Жди меня. Ну?

Митрофан поднялся.

- Ты только дядю Сидора отвлеки как-нибудь.

- Я к нему сразу вернусь. Чаю попрошу.

- А муж-то где?

- В разведку услали к Инжавину. Обещал мне новые серьги достать. - И Соня горько улыбнулась.

Это напоминание о серьгах больше всего подействовало на Митрофана. Он как-то напружинился, распрямился.

- Ну, прощай, коль что, Сонюшка. Помни, за тебя на смерть иду.