Читаем Расология полностью

Мы же в свою очередь должны подчеркнуть со всей ясностью, что для расовой теории, равно как и для проблемы изучения времени, это был совершенно пустой и бесполезный промежуток европейской истории. И причина здесь заключена совершенно объективная, ибо церковная теология до такой степени изуродовала догматикой инертное сознание средневекового человека, что понятие «исторического процесса» с большим опозданием появляется в европейской философии лишь на рубеже XVII–XVIII веков. Именно Исаак Ньютон, впервые осмыслив закон всемирного тяготения, сказал, что время является неотъемлемой частью пространства и представляет собой «безграничное чувствилище Бога».

Гердер первым ввел понятие причинности, Фихте развил весьма важные представления о детерминизме, а Гегель убедительно представил историю именно как процесс.

Иммануил Кант в своем блестящем сочинении «Антропология» уже во введении счел необходимым подчеркнуть: «Понятие „мировидения“ особенно применимо к познанию человека в его родовых признаках».

Таким образом, Кант по сути первым в новейшее время под исторический процесс развития познания подвел расовую основу. Время различно для всех, и на эту мысль указывает его пассаж из «Критики чистого разума»: «Время не есть нечто такое, что существовало бы само по себе или было бы присуще вещам как объективное определение… Время следует считать действительным не как объект, а как способ представлять». Наконец, Кант всегда говорил о «субъективной реальности времени» и подчеркивал, что «изменяется не само время, а нечто, находящееся во времени». Но что же находится во времени, как не различные человеческие расы, «субъективно» и каждая по-своему несущие его «способ представления».

За полторы сотни лет до первых открытий в области нейрохимии, нейрофизиологии, биофизики и теории информации он интуитивно понял, что в каждой биологической системе, к числу которых принадлежат и человеческие расы, время течет по-своему. Великий Кант героически отвоевал у полного средневекового забвения античный, в частности платоновский, идеал понятия времени?

Другой гений философии Анри Бергсон уже в конце XIX века со всей силой развил успех в данном направлении, ибо он также связывал время только с живой природой и отрицал его существование в неживой. В своей примечательной книге «Время и свобода воли» он свидетельствовал: «Критика Чистого Разума покоится на постулате, что рассудок наш способен лишь к платонизированию, то есть к вливанию всякого возможного опыта в предсуществующие формы». Легко понять, что «предсуществующей формой» в плане опыта является расовый архетип или «родовой признак», как его называл Кант. Именно поэтому понятно теперь, почему Платон утверждал, что знать — значит наполовину вспоминать. Вспоминать, опираясь на опыт своей расы.

В другой своей книге «Длительность и одновременность» Бергсон делает следующий характерный вывод в том же духе: «Между временем и пространством существует только одно отличие: вдоль времени движется наше сознание».

Но разные расы обладают разным сознанием, и это биохимический факт, который не сможет игнорировать ни один филантроп.

В контексте развития заявленной темы рассмотрим теперь взгляды французского философа и социолога рубежа XIX и ХХ веков Жана-Мари Гюйо, несправедливо, на наш взгляд, преданного забвению. Его новаторская книга «Происхождение идеи времени», написанная более ста лет назад, но актуальная и сегодня, при всей ясности и взвешенности повествования, тем не менее, и сейчас производит впечатление революционного, нонконформистского сочинения.

Гюйо, кроме всего прочего, был еще и высококлассным историком религии, что до сих пор придает всем его социальным и философским обобщениям глубину и оставляет впечатление непогрешимости расовой интуиции автора.

Свое сочинение он начал с анализа определения временных категорий в индоевропейских языках, которые ясно различают в глаголах настоящее, прошедшее и будущее, таким образом сам язык вовлекает нас в осмысление структуры времени и причинно-следственных связей. Закрепляя в нашем сознании тот или иной предмет, явление или образ, язык фиксирует их в строго определенной части времени, что само по себе указывает на эволюцию представлений о времени, ибо неразвитые языки способны указывать на движение и без его участия.

«Желая и действуя в направлении наших желаний, мы одновременно создаем и пространство, и время; мы живем, и мир или то, что мы называем этим именем, создается перед нашими глазами. Энергия воли в особенности производит устойчивость памяти».