Читаем Раскопки с миллиардером полностью

— Можешь не торопиться, — тихо ответила она. — Я тут и никуда не денусь. — И она продолжила гладить его, почти любя. Когда она вот так его гладила, он почти верил, что она снова его любит. Почти.

Осознание того, что для нее это не больше, чем способ снять напряжение, ослабило его эрекцию. Он все еще прижиматься щекой к ее груди, но сердце его разрывалось от боли. Да, он сейчас касался Вайолет, вдыхал ее аромат, а его пальцы были на ее киске. И все же этого было недостаточно. Ему нужно было ее сердце.

Но когда она начала покачивать бедрами так, чтобы его палец начал тереться о ее складки, он понял, что она нуждается в освобождении. Разве не он говорил, что сейчас все будет только для нее, а не для него? Так и должно быть, так что он продолжил дарить ей наслаждение, даже если это будет разбивать ему сердце.

Поэтому он начал покрывать легкими поцелуями ее грудь и посмотрел ей в глаза, а сам переместил палец ей на клитор.

— Ооо, — вскрикнула Вайолет, едва не спрыгнув с его колен.

О, ей это понравилось. Он кружил по клитору, хотя она извивалась, с одной стороны, стараясь отодвинуться, а с другой, двигаясь вперед, желая большего. Когда она вновь выгнула спину, он не упустил возможность обхватить губами сосок и начать сильно сосать, одновременно теребя ее клитор, наслаждаясь поскуливаниями, вырывающимися из горла Вайолет. Его чувственная, несравненная, любимая Вайолет. Ему всегда будет этого мало, он будет хотеть ее, даже когда ему исполниться 100 лет.

И он захотел большего. Выпустив сосок с громким чмоком, довольный тем, каким тот был мокрым, блестящим и покрасневшим от его посасываний. — Я хочу, чтобы ты расположилась на кресле, — буркнул он, водя пальцем по чувствительному клитору.

— Г-где? — запнулась она, оглядывая небольшой салон самолета.

— Прямо здесь. — Джонатан нехотя вытащил пальцы из ее штанов, снял ее с колен и пересадил на соседнее кресло Она сидела, быстро моргая, все еще слегка опьяненная от страсти.

— Ты… ты хочешь, чтобы я легла?

— Нет. – Он взялся за резинку ее штанов. — Но их нужно снять, потому что я хочу зарыться лицом у тебя между ног.

Она ахнула, задрожала, откидываясь на спинку кресла, от чего ее великолепная грудь колыхнулась, и Джонатан на мгновение вновь захотел прильнуть к ней, сосать, дразнить и лизать до тех пор, пока она не начнет выкрикивать его имя. Но аромат ее возбуждения заполнял его ноздри, и он захотел большего. Снова борясь со своими желаниями, он похлопал ее по бедру. — Приподнимись, пожалуйста.

Она так и сделала, а он легким движением спустил ее штаны, пока они не оказались на бедрах. Ее попа была обнажена, такая же мягкая, аппетитная, как он ее помнил. Без изменения остался и маленький клочок влажных волос между кремовыми бедрами. Его рот наполнился слюной от этого зрелища.

Еще один рывок, и штаны были уже на уровне колен. Она немного поерзала, полностью стягивая штаны, после чего вновь откинулась на спинку кресла, глядя на него горящими глазами. — Что мне теперь сделать?

— Только выкрикивать мое имя, — томно проговорил он, наклоняясь к ней. Вайолет сидела на кожаном самолетном кресле, подлокотники были подняты, соединяя их места в небольшой диван, но все же Джонатану не было на нем места. Но ничего. Ему нужно было место, чтобы опуститься на колени. Он развел ее ноги в сторону, располагаясь на полу между ними.

И когда она была так раскрыта, и самое сокровенное было всего лишь в дюйме от него, Джонатан не мог больше сдерживаться и набросился на нее, как обезумевший, желающий утолить свой голод.

Ее довольный стон был таким же сладким, как и ее вкус на его языке. Горячий, пряный, немного сладковатый, и он не смог сдержать свой стон. У Вайолет всегда была самая красивая киска их всех, что он видел. Аккуратные, красивые складочки, напоминающие бутон розы. Он высунул язык, даря ей долгие, тщательные облизывания.

На земле было лишь несколько вещей, лучше чем ощущения киски Вайолет на его лице, поэтому Джонатан решил насладиться каждой минутой. Каждый щелчок его языка делал ее еще более влажной, и он пожирал ее, как свое самое любимое лакомство. Каждое касание его губ подсказывало ему, где именно находится самое чувствительное место; или от чего она начинает дрожать, или заставляет ее дарить ему еще больше нектара, который он ощущает на своем языке. Он изучал ее так же, как изучал поэзию: анализирую каждый звук, каждое ее движение, запоминая все на будущее.

Но сейчас ему хотелось уделить все внимание ее чувствительному клитору. Он немного изменил наклон головы и начал целовать и лизать его быстрыми, повторяющимися ударами. Он хорошо помнил, что Вайолет требовалось время. Она никогда не кончала быстро, но когда это происходило – это было завораживающее зрелище. Он вновь хотел это увидеть, поэтому он слегка развел ее складки рукой, тем самым, еще больше открывая умоляющий о внимании клитор.