Читаем Раскол дома полностью

Но нет, он не может. Теперь он понял, что такое настоящая Германия, и опасался раскрыть имена своего настоящего отчима и настоящей матери, потому что знал, что коробочка для мезузы прикреплялась раньше на дверь их квартиры. И он, такой молодец, предложил отшлифовать деревянный косяк и сделал это настолько тщательно, что практически никаких следов не осталось. Хейне заявил тогда, что найдет бывших владельцев и добьется, чтобы их покарали за порчу имущества. Тим тогда не знал, что отчим имел в виду. Теперь он знает. А может быть, знал всегда, но не хотел думать об этом. И если Хейне действительно найдет и подвергнет их наказанию, это будет его, Тима, вина.

Наручники натирали руки, но он едва замечал, как саднила кожа, потому что пульсирующая боль во всем теле была сильнее. От ужаса у него пересохло в горле, зубы стучали, и ему казалось, что он никогда уже не сможет унять дрожь. В голове у него крутились слова отца, сказанные еще давно, до того как Тим нашел свою мать, но уже после того, как нацисты начали свою атаку на демократию.

– Нация, которая упраздняет правовую систему и развязывает себе руки, должна быть разгромлена.

Отто умер ночью, тихо и незаметно. Абрахам закрыл глаза своего друга. Тим в потрясении смотрел на умершего.

– Нужно позвать охранников.

Абрахам покачал головой.

– Моя христианская половина и ваша полностью христианская личность должны прочитать молитвы за упокой его души, поскольку они этого делать не будут.

Звякая оковами, оба поднялись и прочитали «Патер Ностер» и двадцать третий псалом. В какой-то момент, когда они пели, голос Абрахама дрогнул, и Тим почувствовал слезы на своем лице. В душе у него смешались шок, страх и скорбь, но одновременно им овладела ярость, потому что все происходящее было так гнусно и потому что Отто был совсем еще мальчишка. Закончив отпевание, они позвали охранников. Створка глазка откинулась в сторону.

– Потом, сейчас два часа ночи, – перевел Абрахам. – Повозка придет утром.

Они сидели рядом с Отто до рассвета.

Наступил рассвет. Время медленно тянулось. Они немного поговорили о жизни, о совершенных ошибках, о своих надеждах, настолько скудных, так что оба предпочли остаться в прошлом. Именно по прошлому Тим тосковал: по оставшейся в нем защищенности, добру. И тогда ему стало очевидно безумие его заблуждений и поступков.

Их мучила жажда, и разговор постепенно затих. Минуты складывались в часы, до их слуха доносилось звяканье цепей, когда очередного мужчину или иногда женщину тащили мимо их камеры. Пленные все время стонали и взывали о своей невиновности, и чтобы не слышать, они зажимали уши руками. Но невозможно было остановить растущую панику и ужас. Когда наступит их очередь?

Ближе к вечеру их тычками в спину погнали по лестнице на два пролета вверх, но из-за цепей они могли передвигаться лишь крошечными шажками. Абрахам прошептал:

– Скажите им о Хейне, друге вашей матери. Он организует, чтобы вас освободили.

Тим покачал головой. Он еще недостаточно страдал за все, во что верил, за все, что сделал.

Они проковыляли по коридору к каким-то дверям, и Тим заметил, что Абрахам напрягся.

– Я прощаюсь с вами, мой друг. Да пребудет с вами ваш Бог.

Он не сводил глаз с дверей.

Тим переводил взгляд с Абрахама на двери и обратно.

– Пусть и ваш пребудет с вами, хотя он у нас один. Если я выберусь, могу ли я связаться с кем-нибудь из ваших?

– Увы, все они разбежались и исчезли, и я не знаю где. Меня зовут Абрахам Валтерс. Мой отец, теперь уже покойный, был ариец. Если вы по случайности столкнетесь с кем-то, кто будет искать члена своей семьи с этим именем, прошу вас, расскажите им обо мне, чтобы я продолжал жить, пусть только лишь в их памяти.

Они подошли к самым дверям. Охранники прошли вперед. Абрахам наклонился к Тиму и торопливо произнес:

– В продолжение того, о чем я говорил. У меня в кармане коробочка с мезузой. Пожалуйста, засуньте руку и заберите ее. Храните ее в надежном месте и положите где-нибудь у вас в доме, когда вернетесь. Пусть что-то от моей матери, отца и меня самого останется. Мысль об этом укрепит меня и убережет от страданий, если я буду знать, что ее не растопчут их сапоги. Но берегитесь, с ней вы будете в опасности. Откажитесь, если таково ваше желание.

Тим раздумывал не дольше доли секунды и забрал коробочку.

Тяжело ступая, охранники вернулись, и Абрахам сказал:

– Вы храбрый, хороший человек. Не страдайте о прошлом, как, я уверен, вы делаете, но меняйте будущее.

Через двери его потащили первого. Тим крикнул:

– Истерли Холл, если выживете.

Охранник ударил его сбоку. Он снова крикнул:

– Вы будете жить в моей памяти, Абрахам Валтерс.

Полицейский ударил его еще раз и пихнул на стул, стоявший у стены. Абрахама протащили и толкнули вперед через еще одни двери, закрывшиеся за ним.