Читаем Раскол дома полностью

– Вряд ли, Энт, старина. Я слышал большую часть разговора. Мистер Доркинс вовсе не был рад видеть, как я приставил ухо к замочной скважине, но этого требует необходимость, сказал я ему. Это ужасно гадко с моей стороны, я очень извиняюсь, но, Энт, дружище, я слишком хорошо тебя знаю, чтобы верить, что ты настолько глуп, что передаешь информацию просто так. Должна была быть другая причина, чем шантаж по теме, кто с кем переспал. И нам нужно было подтвердить наблюдения нашего агента в Германии, что ты и сделал только что. Конечно, я мог бы прямо спросить тебя, но, возможно, ты бы мне не сказал, правда?

Он взглянул на Тима.

– Подъем, молодой человек. Пора уступить место старикам.

Тим вскочил на ноги и отошел в сторону. Кресло казалось на вид слишком непрочным для человека с таким весом, как Потти, но оно, заскрипев, выдержало.

– А теперь, дорогие мои, подумаем, как нам быть. Возможно, кто-то чувствует, что болезнь неминуемо настигает его. Да, Энт? Поэтому запихнем тебя с сердечным приступом в симпатичный санаторий, а потом отправим в приятный круиз куда-нибудь в страны с теплым климатом. Но, вот беда, здоровье так и осталось подорванным. Куда уж там разгуливать по континенту до Германии или работать в Форин офисе. Что думаешь, старина?

Тим сообразил, что вот прямо сейчас у него отвисла челюсть. Потти повернулся к нему.

– Что касается тебя, паренек, то я чувствую, что к старикам в Берлине надо съездить и покуковать с ними о том, какая – ах! – срочная у тебя работа и что у тебя завелась возлюбленная, так что свою омерзительную матушку ты, конечно, еще увидишь, но пока не знаешь когда. А теперь отправляйся, Тим, потому что нам с дорогушей Энтом предстоит много чего утрясти. Между прочим, Тим, мы обнаружили кое-какие концы в этом дельце с Марбургом. Так что теперь некая важная шишка в блестящих сапожищах не сможет так уверенно проживать в своей квартирке. Мы об этом позаботимся, когда сочтем нужным, правда?

Вопрос не требовал ответа. Потти махнул Тиму рукой.

– И рот на замок, старина.

Тим повернулся, чтобы уйти, но Потти окликнул его:

– Тим, когда выйдешь, ты увидишь у ворот хлебный фургон. Остановись и стукни в заднюю дверь – не чтобы пончик купить, разумеется, просто скажи, что они могут отправляться по своим делам. Меня не нужно будет подвозить. Энт все организует, я не сомневаюсь.

Он поднял руку.

– Постой, я, пожалуй, тебя провожу.

Потти поднял свои внушительные телеса с кресла. Оно будто бы вздохнуло, видимо, от облегчения. Тим поторопился выйти из кабинета. Потти хлопнул его по плечу и шепнул:

– Мы, вернее, Бауэр, подозревали Хейне в грязной игре, но нам нужно было подтверждение. Хотелось бы думать, что твоя матушка ничего об этом не знала.

Он продолжал:

– Оставляем тебя в старой доброй Англии, по крайней мере, пока. Сомневаюсь, что герр Хейне Вебер захочет видеть тебя среди «пропавших без вести», пока оригинал письма у тебя, и уж точно зная, что нам известны подробности о его папаше. Ты в безопасности, Тим. Но давай не будем делиться всем этим с сэром Энтони. Будет лучше для всех, если он по-прежнему будет считать, что спасал твою жизнь. А теперь вперед, твой железный конь ждет тебя.

И он захлопнул дверь перед носом Тима.

Тим сел на мотоцикл, но, перед тем как уехать, остановился и постучал в заднюю дверь фургона. На двери было намалевано: «Лучше хлеба нет, чем тот, что выпек Фред».

В окошке появилось изумленное лицо. Человек ухмыльнулся, когда увидел Тима, и открыл дверь.

– Так мы едем, я так понял? Спасибо, Тим. Наверняка было интересно, а? Осмелюсь предположить, он введет нас в курс дела.

На обратном пути Тим размышлял о том, сколько же, черт возьми, ему еще предстоит узнать. А ведь он уже начал думать о себе как о профессиональном разведчике, который во всем разобрался. По дороге к Истерли Холлу он тщетно пытался изгнать из головы образ Хейне: его лицо, голос, забыть этот коварный холодный разум. Потти ошибался. Хейне с величайшим удовольствием отправит его в «без вести пропавшие», но сначала дождется, когда оригинал письма попадет ему в руки.

О матери он даже думать не стал. Это было бессмысленно. Вместо нее он вспоминал бедного, щедрого, благородного сэра Энтони, который молча страдал из-за него.

Он не стал утруждать себя поисками Брайди, поскольку совершенно ясно, что ему надо идти и снова стучать в кухонную дверь, вытаскивать ее оттуда и делать все, чтобы она поняла, что они предназначены друг для друга. А кроме того, он умирал с голоду и мог бы съесть что-нибудь из приготовленного ею на ланч. Он намеренно занимал мысли всякой чепухой, потому что слишком невыносимо было снова напоминать себе о том, что за люди его мать и ее муж. И точно так же невыносимо будет услышать от Брайди еще раз «Я ненавижу тебя». Может быть, лучше всего, в конце концов, было бы сразу поехать в Ньюкасл.