Читаем Раскол полностью

- Я бы сказал, что это время было потрачено с пользой. Угроза столице была уничтожена.

- Вместе с очередным гилдмастером! - орал Обез у него в мозгу. - Ты аватар Азориус, и у тебя есть приказ. Нас обоих казнят за это.

- Не уверен, - ответил Кос.

- Что значит, ты не уверен? - ответил Обез, впадая в ярость.

- Это значит, что я не уверен, - подумал Кос. - Все это было похоже на погоню за тенью. И я не жалею о своем решении, во что бы то ни стало прикончить Момир Вига.

- И теперь ты задерживаешься еще больше с этой ледев и ее выводком, - ядовито думал в ответ Обез. - Мы теряем время на твои героические потуги. Тебя вернули к жизни не для того, чтобы ты трепался со старыми приятелями. Мы должны выследить Сзедека.

- Ты сам то себя слышишь? - сказал Кос. - Сзедека здесь нет. Впрочем, у меня есть мыль, где он может быть.

- Где?

- Там, откуда мы начали, - сказал Кос.

- Кос? - сказала Фонн. Ты все еще там? - До этого момента Кос не замечал, что ее искусственная кисть - нет, цитопластическая кисть - пропала. Оригинальная кисть Фонн не была отрезана, или откушена - она была вырвана грубой силой. Культя заросла, но выглядела все равно ужасно. И все же, сейчас она не особо расстраивалась об утраченной конечности, уделяя все свое внимание сыну и друзьям.

Наблюдая за тем, как безликие кусок за куском разрывали на части Проект Краж, откапывая коматозного Рекдоса в его пучине, Кос понял, что, вероятно, все обладатели цитопластических протезов, лишились их сегодня. И ему стало жаль тех, кто в отличие от Фонн, подверг свое тело нелепой физической операции ради получения выгод от Симиковских улучшений.

- Тратим. Время.

- Попридержи верблюдов, - мысленно рявкнул Кос.

- Кос, - сказала Фонн.

- Что? - отозвался Кос. - А, да. Прости, я все еще здесь. Общаюсь с теловладельцем.

Кос перевел концентрацию на физический мир и оставил крики Обеза, требующего его внимания, без внимания. Это было не просто, но у Коса был опыт работы и стража порядка, и вышибалы. Терпеть крики адвокатов для него было не в новинку. - Что ты говорила?

Безликие нападали на Рекдоса и Симиковское чудовище, используя собственные аэродинамические тела в качестве метательных снарядов. Демон был ранен в нескольких местах - его кровь светилась оранжевым светом, словно лава под сверкающей поверхностью цитоплазмы.

- Это, кстати, мне на руку, - подумал вслух Кос. - Они, возможно, смогут держать их обоих под контролем, особенно, если воздушные 'джеки организуют еще одно наступление. Не пойму, почему титаны ничего не делают...

- Никто не понимает, - перебила его Фонн.

- Но если безликие смогут их удерживать, - закончил мысль Кос, - я могу вернуться к... Пушок?

Тень ангела накрыла их всех, затмив только что взошедшую полную луну.

- Кос, - крикнула Пушок, - ты нам нужен в Сенате.

- Видите? - сказал Кос, обращаясь к остальным. - Вот, кто думает так же, как я.

*   *   *   *   *

Глубоко под Косом, безликими, Рекдосом и Виту Гази, кровавая ведьма Изольда рухнула наземь под весом ран, которые она добровольно делила с ее демоном-богом. Она едва могла дышать, но толпа, окружившая ее, едва ли обращала на это внимание.

Кто-то упал. Тот, кто упал - любой, упавший - становился жертвой.

А жертву лучше всего было сожрать живьем.

Без единого звука от их бывшей повелительницы, демонопоклонники Рекдоса приступили к их дьявольскому пиршеству, не похожему ни на одно из тех, что они пожирали раньше. К тому времени, как они расселись по кругу, разламывая кости Изольды, в каждом из них рычала душа демона. Душа, растерзанная на сотни кусков.

С этого дня, старая поговорка Рекдосов, "В каждом из нас сидит демон, рвущийся наружу", приобрела весьма буквальный смысл.

*   *   *   *   *

Где-то в ночи, казавшейся очень далеко, колокола начали бить полночь по всей Равнике. Или, хотя бы пытались это сделать. Не многие часовые башни смогли устоять, судя по их отдаленному призрачному звону.

С капитанского мостика рухнувшего Парелиона эти звуки действительно были слышны крайне удаленно. Таисия подозревала, что ей, вероятно, уже не суждено будет услышать их вновь, и мысль о тоске по этой милой полуночной какофонии навевала на нее большую грусть, чем мысль о неминуемой смерти.