Читаем Расказаченные полностью

– Квасу нам принеси да наливай подольше, – обратился Иван Тимофеевич к Ирине, а сам уселся на крыльце рядом со Степаном потолковать о мужском.

– Вчера дед Митяй весточку принес, что четвертый Хоперский полк в полном его составе на сторону красноперых перешел, – сказал Иван Тимофеевич. – Сам-то, что думаешь?

– А я уже устал, батя, думать. То республику объявляют, то к Советам переходим, теперь опять что-то новое. Навоевался я, отец. У меня вон жена на сносях, да мира хочется.

– Так оно так. Какая она – Советская власть будет. Ты, есаул, царю присягал, а не большевикам!

– Где он царь? Теперь все переменилось. Не знаешь, где свои, а где – чужие, – сказал Степан.

– От Петьки весточки нет? – спросил Иван Тимофеевич.

– Нет! Ежели Петька к красным подался, что изволишь делать?

Иван Тимофеевич посмотрел на Степана, опустил голову.

– Я уже старый, а вам жить. При какой власти – вам выбирать!

На крыльце появилась Ирина с большой кружкой кваса. Жена казака была красивая, белокурая и почти такого же высокого роста, как Степан. Глаза голубые, как небо в ясную погоду без туч, а через плечо свисала коса до самого живота. – Папаня! Кваску!

Иван Тимофеевич приподнялся, схватившись рукой за плечо Степана, да взял кружку.

– Ну, отведаем вашего кваска, – по-доброму пробурчал Иван Тимофеевич. Выпил пару глотков, поморщился да вылил все в палисадник. – Фу, гадость какая! – вскрикнул он. – Отравить деда вздумала? Отмахнулся и поковылял к лошади.

– Ха-ха-ха, – раздался громкий смех. – Батя, ты чего? – смеялся Степан.

– Выбирать жен надо путевых, – кричал Иван Тимофеевич.

– Опять не угодила, – тяжело вздохнула Ирина. Степан обнял жену.

– Не обращай внимания, он как вернулся с фронта, так ворчит на всех, а тебя любит.

До станицы было час езды, кругом поля переливались лесами. Вдоль текла речка, на которой с утра уже плескались мальчишки, а мамки их погоняли – майская вода была еще холодная. Этот удивительный край казаков напоминал рай среди заросших лугов и плодовитых деревьев. Иван Тимофеевич ехал и бурчал что-то себе под нос, поглядывая по сторонам.

Он был чуть выше среднего роста с крупными руками и широкоплечий. Лоб его был морщинистый от времени, нос широкий и чуть приподнятый вверх, а под ним – густые и вьющиеся седые усы. Он имел привычку крутить кончики усов двумя пальцами, образуя скрученную веревочку. Одевался всегда одинаково: в длинные сапоги, шаровары и гимнастерку темно-желтого цвета, а на голове обязательно фуражка. Фуражка была одета так, что козырек всегда смотрел в правую сторону.

Въезжая в станицу, Иван Тимофеевич всю дорогу опускал голову – таким образом здоровался с местными жителями, которые всегда остановятся при виде его и приветствуют. Лечебница, где принимал Тишин, находилась прямо в центре станицы, возле майдана. Рядом же стоял местный храм и рынок с местной администрацией.

В это утро на майдане было шумно – собрался казачий круг. Во главе находился атаман станицы Семен Петрович Лагов. Они что-то громко обсуждали, а порой кричали и ссорились.

– Иван Тимофеевич, только вас и не хватает! – крикнул Лагов.

– Я в ваши дела военные не лезу! – ответил Тишин, довольно выразительно. – Меня больные ждут! Ну, коли так, гутарьте, послухаю.

Иван Тимофеевич привязал лошадь и стал наблюдать за сходкой казаков, находясь как бы в сторонке.

– Казаки! – держал слово атаман. – На днях Круг Спасения Дона решил: образовать Великое Войско Донское и назначить войсковым атаманом Петра Николаевича Краснова. Предлагается от каждой станицы сформировать войсковые полки для борьбы с большевиками.

Казаки зашумели и стали обсуждать решение. В этот момент Иван Тимофеевич думал о сыновьях. «Опять война», – размышлял Тишин. Кто-то из толпы крикнул:

– Где Степан Тишин, есаул наш? – это был Хлопушин Андрей, ровесник Степана и в кой-то мере другом назывался.

– Да, Иван Тимофеевич! Прикажи сыну прибыть ко мне! – выкрикнул атаман.

– Некогда Степану, у него девка на сносях, – негромко сказал Иван Тимофеевич и направился в лечебницу.

– У нас постоянно кто-то на сносях, но служба есть служба, – крикнул Хлопушин и так, оглядываясь на казаков, чтобы те поддержали.

– Да-а-а… – зашумели казаки.

– А ты баглай, помалкивай, сам давно воевал? – крикнул в адрес Хлопушина Тишин.

Хлопушин состоял на службе простым казаком и сильно завидовал Степану, который к своим годам дослужился до чина есаула. Да и в личной жизни тоже не ладилось, когда-то он пытался ухаживать за женой Степана, но та выбрала бравого казака. Хлопушин был высокого роста и белокурый, а когда ходил, дергал правым плечом. Он жил с родителями, которые пытались его женить чуть ли не каждый год, подыскивая ему невест.

Хлопушина оскорбило обращение Ивана Тимофеевича, а казаки не слишком-то его поддерживали.

– А вы, Иван Тимофеевич, давно ли Петра своего видали? – выкрикнул Хлопушин. Иван Тимофеевич остановился и посмотрел на Хлопушина. – Гутарят, у красных он! – добавил казак. Тишин молча развернулся и пошел по своим врачебным делам.

В небольшом коридорчике его уже ждали бабоньки.