Язычки пламени в серебряных светильниках от тяжёлых шагов задрожали. Риб-адди заметил, как изменился его повелитель. Фараон за прошедшие два года словно прожил лет десять. Его красивое молодое лицо осунулось, глубокая складка перерезала лоб. Большие карие глаза, раньше блестевшие молодым задором, смотрели теперь устало и холодно.

— Я знаю, что ты, Рибби, можешь многое. Ты это уже доказал. К сожалению, не всё будет от тебя зависеть. Однако помни: я верю в тебя и доверяю тебе самое ценное, что есть у меня в моей личной жизни — Арианну. Действуй по своему усмотрению, там на месте тебе будет видней. Я даю тебе право не подчиняться любому приказу, который последует от кого-либо, даже от меня, если они поставят под угрозу жизнь принцессы. Но главной опасности мы отвести от неё не сможем. Она сама приняла решение. Арианна войдёт в логово тигра и убьёт его. Это её выбор, я её к этому не принуждал. Ты должен знать об этом.

Рамсес подошёл к столику и неожиданно опустил на него свой огромный кулак. Дерево и стекло со звоном разлетелись вдребезги.

— Будь проклята эта война!

Рамос потянул рукой за полу плаща молодого человека, и они, кланяясь, быстро выскользнули из залы, оставив повелителя Верхнего и Нижнего Египта одного. Когда Риб-адди уже удалялся по песчаной дорожке дворцового сада, он поднял голову и вздрогнул. В большом окне только что покинутой залы виднелась могучая фигура фараона, залитая безжизненным лунным светом. Рамсес стоял, задумавшись, словно превратившись в статую. Его надменно-величественный облик поражал своей мощью, но одновременно от него веяло страшной тоской одиночества. Молодому человеку стало очень жаль своего властелина.

«Нелегко быть богом, когда в твоих жилах кипит человеческая кровь», — подумал Риб-адди.

Через несколько дней он вновь отплыл из Сидона. Впереди был длинный путь в столицу враждебных хеттов, где должно было состояться важнейшее событие затянувшейся войны: схватка за власть в самом сердце могущественнейшей империи — в царской семье. Риб-адди стоял у борта корабля, подставляя посуровевшее, с первыми морщинками лицо свежему морскому ветру. В чём же он будет участвовать — в героическом деянии или в постыдном преступлении? Однозначно он не мог ответить даже себе. Но молодой человек спокойно смотрел в покрытую сизой дымкой даль. Чему быть, того не избежать. Он верил в свою счастливую звезду! К тому же он был воином, хоть и одетым в финикийский колпак и шерстяные азиатские одежды, а значит, ему не пристало колебаться, идя в бой. Риб-адди пощупал под плащом в зашитом кармане своей туники две скляночки с ядом. Их он должен был передать в руки принцессы Арианны, одной из самых прекрасных женщин Востока и в то же время самой хитрой и коварной интриганке своего времени. Молодой человек печально покачал головой. Ни старинные манускрипты, которые он с увлечением изучал в школе, ни даже мудрый учитель Сетимес не поведали ему, что в жизни всё порой очень перепутано: добро со злом, любовь с ненавистью, правда с ложью и подвиг с преступление ем. Часто даже нет времени, чтобы разобраться в этих коварных хитросплетениях судьбы. Надо действовать, идти к своей цели и отвечать за свои поступки перед людьми при жизни и богами после смерти. А ответов накапливается всё больше и больше... Вскоре несколько белоснежных чаек оторвали Риб-адди от тяжёлых размышлений. С гортанными криками они кружились в вышине. Молодой человек поднял голову. Ветер уже надул большой в красно-белую полосу прямоугольный, закреплённый на двух изогнутых реях парус финикийского торгового корабля, и гнал его безостановочно вперёд. Риб-адди тоже нёсся стремительно и неотвратимо на парусах своей судьбы. Юноша улыбнулся, отбрасывая невесёлые мысли, и подставил лицо свежему морскому бризу.

3