Несомненно, слава твоя будет жить в веках, если ты освободишь Раму от его страшного обета!

Пока Гуха беседовал с Бхаратой, солнце село и спустилась ночь.

Удачливый Бхарата, довольный встречей с Гухой, вернулся в лагерь и лег отдохнуть рядом с Шатругхной. Но мысли о Раме опечалили сердце великодушного Бхараты, жаждавшего лишь исполнить свой долг. Как лес полых деревьев истреблен огнем, сокрытым в их полых стволах, также иссушало его горе, пот катился по всем его членам, как талый снег с Гималаев под солнечными лучами. Сын Кайкейи был раздавлен этой горой неудачи, где его заботы и беспокойства были ее скалистыми пещерами, его вздохи и стоны — ее лесами, его страдания и усталость — ее вершинами, его отчаяние — бесчисленные дикими зверями, а его напряжение — дрок и тростник в ее лесах.

Во власти горя, вздыхая, с расстроенным умом, на вершине страданий он не мог уснуть, потому что огонь лихорадки бушевал в груди этого исключительного человека, напоминавшего тура, отбившегося от стада.

Охваченный печальными воспоминаниями Бхарата, окруженный слугами, разыскал Гуху, который понемногу утешил его относительно его старшего брата.

Глава 86. Гуха рассказывает Бхарате о преданности Лакшманы

Гуха, житель здешних густых лесов, поведал Бхарате о преданности великодушного Лакшманы:

— Бдительный, увенчанный всеми добродетелями, с луком в руках и превосходными стрелами, которыми он всегда готов защитить своего брата — таков Лакшмана! Я сказал ему: «Друг, вот удобная постель для тебя; отдохни спокойно, о потомок Рагху! Мои люди привыкли к лишениями, но ты всегда жил в роскоши, о добродетельный царевич; мы позаботимся о безопасности Рамы! Никто в мире не дорог нам, как оно; не беспокойся, я говорю тебе истину! По милости Рамы я обрету величайшую славу в этом мире, а также награду за исполненный долг, плод истинных интересов и законное наслаждение. Дорогой друг, пока Рама спит рядом с Ситой, я с луком в руках буду охранять его вместе с моими родственниками! Ничто не ускользнет от моего взора в этом исхоженном мною лесу! Мы даже готовы отразить нападение армии из четырех воинских соединений!»

Выслушав меня, великодушный Лакшмана поблагодарил всех нас, но, исключительно верный своего долгу, ответил: «Могу ли я отдыхать в тишине и покое, когда Дашаратхи спит на земле рядом с Ситой? О Гуха взгляни на него, способного противостоять объединенным силам богов и демонов, но теперь распростершегося на траве вместе с Ситой! Прошедший через множество аскез и испытаний плоти, этот сын Дашаратхи как никто другой походит на своего отца. Изгнав его, царь не долго не проживет, и земля овдовеет. Женщины во внутренних покоях будут издавать душераздирающие крики, а потом замолчат в изнеможении; шум в царском дворце стих. Я не верю, что Каушалья, царь или моя мать переживут эту ночь! Сумитра еще выживет благодаря своей любви к Шатругхне, но не Каушалья, лишившаяся единственного сына! Видя, что надежды рухнули, не в силах отдать Раме трон, отец мой умрет, а те, кто достиг своей цели, проведут погребальные обряды. Потом они будут радостно жить в царской столице моего отца с ее прекрасными перекрестками, парками, большими дорогами, роскошными зданиями, дворцами, инкрустированными драгоценными камнями, со всеми ее конями, слонами и колесницами, звучащими барабанами, местами развлечений, полными процветающих, сытых людей, с ее великолепными садами и парками, постоянными собраниями и праздниками. Пусть мы с этим добродетельным героем, верным своим обетам, счастливые вернемся туда по истечении срока его изгнания!»

Пока великодушный царевич сокрушался, стоя на страже, прошла ночь. И как только взошло безупречное солнце, два царевича, спутав волосы с моей помощью, поднялись на этот берег реки Бхагиратхи. Со спутанными волосами, в одеждах из древесной коры два добродетельных брата, похожих на вожаков слоновьего стада, вооруженные луками удивительными стрелами, эти два победителя врагов оглянулись, бросив на меня прощальный взгляд, и ушли вместе с Ситой.

Глава 87. Горе Бхараты

Бхарата слушал Гуху в глубокой печали. Мягкий, могучерукий и великодушный царевич с львиными плечами, огромными как распустившиеся лотосы глазами, деликатный и изящных во всех отношениях неожиданно вздохнул и в муках потерял сознание, словно слон, раненый стрекалом в самое сердце.

Видя Бхарату без чувств, Гуха побледнел и задрожал, как дерево во время землетрясения. Шатругхна, что стоял рядом, не поднял Бхарату с земли и, издав громкий крик, преисполнился горя.

В этот момент царицы, изнуренные постом и великим несчастьем потери мужа, не находя утешения, с рыданиями окружили Бхарату, распростертого на земле. Каушалья, терзаемая горем, склонилась над ним, обняла его и обласкала, как корова теленка. Потом несчастная царица, дав волю горю и плача, спросила Бхарату: