Читаем Рама II полностью

— А вы уверены, что подъем пройдет без приключений? — спросила она, вглядываясь во тьму.

— Конечно, — рассмеялся Ричард. — Все будет как на тренировках. Я поеду в следующем кресле, только через минуту — примерно в четырехстах метрах за тобой. На весь подъем снизу доверху уходит сорок минут. Средняя скорость — двадцать четыре километра в час.

— Я должна сидеть спокойно, — вспоминала Франческа, — ничего не делать, держаться руками и не забыть включить автономную дыхательную систему за двадцать минут до окончания подъема.

— Не забудь пристегнуться, — улыбнувшись, напомнил ей Уэйкфилд. — Если бы кабинка замедляла движение или останавливалась на самом верху, где ты не имеешь веса, инерция могла бы сбросить едущих позади прямо в пустоту Рамы. — Он улыбнулся. — Но подъемник неслучайно расположен на лестнице — в случае любой неисправности всегда несложно выбраться из корзины и самостоятельно добраться вверх по лестнице к ступице.

Ричард кивнул, и Янош Табори включил мотор. Кресло с Франческой устремилось вверх и скоро исчезло во тьме.

— Я перейду прямо на „Гамму“, как только передашь, что ты уже в пути, — сказал Яношу Ричард. — Второй подъемник мне собирать проще, общими усилиями сможем закончить к 19:00.

— Когда ты окажешься наверху, я уже подготовлю лагерь, — заметил Янош.

— Как ты думаешь, мы еще собираемся ночевать здесь?

— Особого смысла в этом нет, — сверху вступил в разговор Дэвид Браун. Они с Такагиси по очереди контролировали переговоры космонавтов. — Вездеходы пока не готовы, а мы надеялись уже завтра приступить к исследованиям.

— Если каждый из нас возьмется спустить вниз несколько узлов, — ответил Уэйкфилд, — мы с Яношем сумеем собрать один из вездеходов еще до сна. А второй скорее всего будет готов к завтрашнему полудню, если нам ничто не помешает.

— Вполне реальное предложение, — отозвался доктор Браун. — Только прежде посмотрим, что мы успеем сделать через три часа и насколько устанем.

Ричард вскарабкался в крошечное кресло и подождал, пока сработает автоматическое устройство, крепящее сиденье к тросу.

— Кстати, — проговорил он, начиная путь наверх, — спасибо тебе, Янош, за шутки. Без них мы, наверное, и не справились бы так быстро.

Табори улыбнулся и помахал другу. Глядя вверх с движущегося кресла, Ричард Уэйкфилд едва мог различить слабый огонек лобового фонаря Франчески. „Теперь она в ста этажах над моей головой, — подумал он. — Это всего лишь два с половиной процента расстояния отсюда до ступицы. Невероятно огромное помещение“.

Опустив руку в карман, он извлек переносную метеостанцию, которую попросил его взять с собой Такагиси. Профессор желал иметь точный профиль всех атмосферных параметров в чаше Северного полюса Рамы. В его моделях атмосферной циркуляции Рамы особую роль играли зависимости плотности и температуры воздуха, учитывающие удаление от входного шлюза.

Уэйкфилд следил за давлением, оно постепенно снижалось в ходе подъема начиная с 1,05 бара — почти как на Земле. Температура держалась равной -8 градусам по Цельсию. Ричард откинулся назад и закрыл глаза. Странное это дело — ехать в неустойчивой корзине в полной тьме. Он приглушил звук одного из каналов передатчика; переговаривались Тургенева с Яманакой, хотя обоим в общем сказать было нечего. Включил погромче шестую симфонию Бетховена.

Слушая музыку, Ричард не без удивления ощутил в сердце тоску по Земле, порожденную внутренним зрением при звуках мелодии… ручейки, зеленые поля и цветочки. И он вдруг словно потерялся — был не в силах даже восстановить невероятную цепь событий, приведших стратфордского мальчишку из родительского дома сперва в Космическую академию в Колорадо и наконец сюда на Раму… в эту шаткую корзинку, возносившую его вверх по Лестнице Богов.

„Нет, Просперо [36], — сказал он самому себе, — никакой маг не смог бы придумать подобного“. Он вспомнил, как впервые мальчиком смотрел „Бурю“ и как был испуган картинами мира, выходящими за пределы нашего понимания. Магии нет, уверял он себя тогда. „Есть только естественные явления, которым люди не знают еще объяснения. — Ричард улыбнулся. — Разве Просперо — маг? Он просто разочаровался в науке“.

Но уже миг спустя Ричард Уэйкфилд окаменел, потрясенный невиданным доселе зрелищем. Кресло, как и прежде, бесшумно скользило вверх, вдоль лестницы… но внутрь Рамы ворвался рассвет. В трех километрах под Ричардом врезанные в Центральную равнину длинные прямые долины, что тянулись от края чаши до Цилиндрического моря, вдруг взорвались светом. Шесть линейных солнц Рамы, по три в каждой половине цилиндра, тщательно и продуманно освещали чуждый мирок. Сперва Уэйкфилд ощутил головокружение, а вместе с ним и дурноту. Он висел в воздухе на тонком тросе, в тысячах метров над поверхностью. Уэйкфилд закрыл глаза и попытался привести в порядок собственные чувства. „Ты не можешь упасть“, — напомнил он себе.

— Ай-и-и! — услышал он вопль Яманаки.