Читаем Раки-отшельники полностью

Маргидо не знал, сгладили ли прошедшие рождественские дни горечь, которую, должно быть, чувствовал Эрленд, ведь оказалось, что история Эрленда не уникальна. Маргидо вдруг очень захотелось сказать брату, что никто и ни за что его не осуждает, но после того звонка, когда сам он, как последний идиот, сидел пьяный на каменной ограде и думал, что стал другим, потеряв вдруг всякую ответственность за свои действия…

Он закрыл лицо руками, придавив пальцами веки до боли, до красных и зеленых колец, пульсирующих в черноте. Странно, что к себе он предъявлял более высокие требования, чем к Эрленду. Он просидел так, спрятав лицо в ладонях, довольно долго, и все думал, почему. Потом решил, что сам он сильный, а Эрленд — слаб. Он понял, что силу ему дает вера. Он повернулся спиной к Богу, отдавшись чревоугодию и плотским желаниям, и Богу пришлось зайти далеко, чтобы показать ему правильный путь.

Маргидо заметил, что ноги онемели от холода, только когда с трудом поднялся, вышел из церкви и запер ее за собой огромным, ручной ковки ключом.

Тур сидел за кухонным столом и читал сельскохозяйственную газету, старик сидел в гостиной и читал книжку, тихо играло радио. Перед обоими стояло по пустой кофейной чашке.

— Это ты? — спросил Тур.

— Да. Кофе еще не остыл?

— Похороны, что ли, здесь были? Я не слышал колоколов.

— Нет, просто хотел посидеть немного в церкви, сам по себе.

— Это еще зачем? Опять оступился?

— Тур…

— Кофе еще теплый.

По вкусу кофе было понятно, что его варили несколько раз на одной и той же гуще.

— Ты все еще выписываешь эту газету? — спросил он и присел за кухонный стол.

— Привык как-то. И приходит ежедневно. Крестьянский журнал приходит только по пятницам.

— Может, лучше выписывать местную газету? — предложил Маргидо.

— Нет. Все новости передают по радио.

— А что свинарник? Свиньи растут красивыми и жирными?

— Ну да. Только они не должны быть жирными. Тогда цена будет ниже. У них должен быть правильный процент мяса.

— И как ты это проверяешь?

— Это регулируется типом кормов и их количеством, — ответил Тур.

— Я… Я заказал памятник матери. Из белого гранита.

— Ты за этим пришел?

— Но мы не будем его устанавливать до весны. Там слева бронзовая роза, и имя выбито черным лаком.

Он говорил нарочито громче, чтобы старик в гостиной услышал.

— Дорогой, наверное, — заметил Тур.

— Да, недешевый. Но ведь нужно что-то приличное.

— А там есть место для других имен? — спросил Тур.

Маргидо кивнул. Тур сложил газету и отнес ее старику, который тут же ее взял, отложив в сторону лупу и надев очки. Маргидо попытался вспомнить, когда ему в последний раз заказывали очки, может, стоит сводить его к окулисту, приехать за стариком сюда, заставить его сначала помыться и переодеться и отвезти в город.

Тур налил себе кофе, под конец лилась уже только гуща, но он, похоже, этого не заметил.

— У меня завелись крысы, — сказал он и тяжело вздохнул.

— Крысы?

— В свинарнике. Гребаные твари. Да, говорю прямо, не стесняясь твоих нежных ушей. Гребаные твари! И в ловушки они, черт возьми, не идут, слишком умные. Только сжирают яд, а потом дохнут внутри стен. Но недостаточно быстро, и все время появляются новые, я видел их следы на дворе далеко от свинарника.

— Так надо вызвать дератизаторов.

— С ними надо подписывать договор. Я звонил и спрашивал. На несколько тысяч крон. Ни за что, — ответил Тур и покачал головой.

— Они свиней не покусают? Не заразят их ничем?

— Я первым делом об этом и подумал. Представил, как они копошатся перед носом у свиней, твари. Но теперь я заколотил и закрыл свинарник, а в помещении с кормом они достают только то, что упало на пол, к тому же, я теперь очень слежу за чистотой, подметаю все время. И все равно, знаешь ли, их тянет к теплу, теплу от скотины. И они так быстро размножаются…

— Я как-то слышал об ужасном способе избавиться от крыс, — сказал Маргидо.

— Да?

— Ловишь одну крысу живьем…

— Спасибо!

— Ловишь одну живьем, — продолжил Маргидо, — потом выжигаешь ей глаза и отпускаешь. Ее крики должны спугнуть остальных.

— Фу! А как же любовь к ближним?

— Это ведь только крысы, — сказал Маргидо.

— Они тоже — Божьи твари, — возразил Тур и криво ухмыльнулся.

Маргидо вынужден был улыбнуться в ответ и почувствовал, что сейчас за этими улыбками — самое подходящее время сказать что-то важное. Он понизил голос, заглянул в гостиную, — старик сидел, склонившись над газетой, — на всякий случай Маргидо подошел к радио и увеличил громкость:

— Я тут думал об Эрленде, — сказал он.

— Что же ты думал?

— Мы были к нему несправедливы. И к этому… тоже.

— Они были здесь на рождество, оба, — ответил Тур. — А когда они уезжали, я взял датчанина за руку и пригласил его сюда летом. Сказал, что летом здесь очень красиво.

— Так и сказал?

— Здесь ведь действительно красиво летом.

— Я не о том. Ты правда пригласил его сюда?

— Правда.

— Тур, это был сильный поступок.

— А ты, ты же верующий и все такое. Как же ты… Что-то у меня не вяжется. Ты вроде как должен говорить, что это неправильно. Греховно и так далее, — тихо сказал Тур.