Читаем Раиса в стране чудес полностью

Скользнув взглядом по ее соблазнительному бюсту, певец с удивлением отметил, что задорно торчащая грудь индианки сияет ослепительно молочной белизной, неестественно контрастируя с темной кожей лица и шеи. Сделав в направлении Лапиной непристойный жест рукой, Келлер похабно ухмыльнулся.

— Так держать! — воскликнул он. — А теперь — для вас, и только для вас — моя новая песня: «Мир ублюдков». Bay!!!

— Bay!!! — оглушительно подхватил зал. Музыка грянула неожиданно, как первый весенний гром, обрушив на зрителей многократно усиленный сверхмощными динамиками поток истерических децибел.

— Не смотри на мир трезво, иначе сопьешься. Этот мир — мир ублюдков, а мы — его жертвы. Миром правят ублюдки, они едят наши души, — заголосил певец.

Зал выл и стонал. Впадая в экстаз, девицы срывали с себя топики и маечки, распахивали блузки, демонстрируя миру белые и черные, оливковые и шоколадные груди.

Парни оказались скромней. Они не торопились расстегивать ширинки, хотя несколько наиболее заводных фанатов уже высвободили из штанов свои возбужденные мужские достоинства.

— Охренеть, — безуспешно пытаясь перекричать музыку, гаркнул в ухо Мясника Иван Самарин. — Наши братки даже в бане с перепоя так себя не ведут. Совсем с катушек съехала эта западная молодежь.

— Не только западная, — проорал ему в ответ Сергей. — Ты лучше свою Раечку вспомни. Она уже небось догола разделась.

— Не видишь ее?

— Да при таком освещении родную мать не узнаешь, и народу здесь несколько тысяч!

— Твою мать! — сокрушенно вздохнул Череп, безнадежно вглядываясь в ряды запрокинутых в экстазе лиц, распахнутые в крике рты, вздернутые вверх ритмично колышущиеся взад-вперед руки.

В нескольких рядах от представителей боровской мафии сидел облаченный в безупречный белоснежный костюм капитан Хирш. Не обращая внимания на беснующуюся публику, агент ФБР сохранял на лице непроницаемо хладнокровное выражение. Впрочем, ему это было нетрудно. С типичной для сотрудников секретных служб предусмотрительностью Джеймс прихватил на концерт разработанные в лабораториях ФБР антишумовые тампоны для ушей.

Были в зале и другие лица, не входящие в число поклонников Ирвина Келлера.

Расположившийся на галерке Дагоберто Савалас яростно сверкал очами из-под кустистых накладных бровей и, нервно теребя пальцами фальшивую бороду, вполголоса бормотал проклятия в адрес певца.

Колумбийцы и две бригады Китайчика, одна из которых сотрудничала с Черепом, а другая за ним следила, заняли места в партере.

Кейси Ньеппер, несмотря на титанические усилия, так и не удалось раздобыть билет в первый ряд, и рассерженной кинозвезде пришлось довольствоваться третьим. Ирвин на нее даже не взглянул, то ли не заметив Кейси, то ли принципиально не желая ее замечать, и это обстоятельство страшно раздражало актрису.

«Ничего, голубок, никуда ты от меня не денешься, — злорадно думала она. — Я — твоя судьба, а от судьбы, как известно, не уйти».

— Bay! Секс, наркотики, рок-н-ролл!!! — пытаясь привлечь внимание мужа, пронзительно крикнула Ньеппер и резким движением опустила вниз глубокое декольте облегающего вечернего платья, чешуйчатого и переливчатого, как змеиная кожа.

Щедро накачанные силиконом знаменитые груди звезды выпрыгнули из-под тесной материи, как истомленные неволей зверьки.

— А-ах, — судорожно выдохнул сидящий рядом с актрисой прыщавый семнадцатилетний юнец, не в силах отвести очумело-похотливого взора от возникшего перед ним чуда.

Рванув вниз «молнию» на штанах, он высвободил из ширинки вибрирующий от возбуждения член и принялся яростно онанировать, захлебываясь от мучительного экстаза.

— Мир ублюдков! — орал в микрофон Ирвин Келлер. — Эге-гей! Пойте вместе со мной!

— Мир ублюдков! О, йес! Мир поганых ублюдков! Они срут! Они мрут! Они жрут! Они жрут наши души! О, йес! Они нас раздирают на части! А ну-ка, громче! Я вас не слышу!

— Ублюдки, ублюдки, ублюдки, ублюдки, ублюдки!!! — исступленно скандировал зал.

Ирвин Келлер с неудовольствием отметил, что странная белогрудая индианка из первого ряда, запахнув на груди сари, поднялась со своего места и двинулась к выходу примерно за сорок минут до окончания концерта. Подобное пренебрежение к его выдающемуся таланту было не просто наглым и демонстративным — оно унижало и оскорбляло его, великого целителя Келлера.

С трудом удержавшись от искушения швырнуть в голову нахалки микрофон, певец выплеснул свое раздражение в весьма непристойной яростно-агрессивной жестикуляции.

Когда же вскоре после индианки на галерке поднялся похожий на еврея-ортодокса мужчина с окладистой черной бородой и тоже пошел к выходу, раздражение Ирвина достигло предела.

«Да как они смеют, ублюдки! — с ненавистью думал певец. — Что эти сволочи о себе вообразили? Что, интересно, они пытаются мне доказать? Следовало бы на моих концертах ввести законы военного времени. За попытку выйти из зала во время шоу — расстрел на месте. Расстрел на месте… Неплохое название для песни, а то и для диска…»