Читаем Райнхард Гейдрих — паладин Гитлера полностью

Есть, однако, еще кое-какие важные обстоятельства и весьма красноречивые симптомы. Из лондонских депеш и из официальных документов можно усмотреть отрицательное в принципе отношение Бенеша к прямым акциям сопротивления. От этого отрицательного отношения он отказывался лишь время от времени, когда ощущал необходимость в выразительной и броской аргументации для своей политической и дипломатической деятельности. Подобное его отношение проявлялось не только на бумаге, но и осуществлялось на практике, там, где участники сопротивления находились под его влиянием.

«С политической и пропагандистской точки зрения — а она в нашей ситуации бесконечно важна — такая антинемецкая активность бесполезна, если она не может быть оценена и использована в соответствующих местах».

Эту депешу Моравца из Лондона принимал радист «Либуше» 27 мая 1942 года, то есть в тот же день, когда Габчик безрезультатно нажал курок автоматического пистолета, а Кубиш подскочил к едущей машине и бросил в нее бомбу.

Та же «Либуше» передавала 4 мая 1942 года в Лондон депешу, составленную руководителем подпольной сокольской организации «Ииндра», с которой поддерживали связь парашютисты. Командир группы «Сильвер А» офицер разведки Альфред Бартош докладывал:

«По желанию Йиндры, который получил приказ в ночь с 30.IV на I.V и который вступил в контакт с нашим связным, посылаем эту депешу, с содержанием которой мы полностью согласны.

Судя по приготовлениям Отто и Зденека (Кубиша и Габчика. — Прим. авт.), судя по месту, где они проводят время, мы пришли к выводу, что, несмотря на их продолжительное молчание, они подготавливают покушение на Г. Это покушение ничем не помогло бы союзникам и повлекло бы за собой неисчислимые бедствия для нашего народа. Такая акция не только поставит под угрозу жизнь заложников и политических заключенных, но и приведет к тысячам новых жертв. Под угрозой окажутся также последние остатки нашей организации. Тем самым будет упущена возможность принести какую-либо пользу нашим союзникам. Поэтому просим вас отдать через „Сильвер“ приказ не совершать покушения. Промедление опасно, дайте приказ немедленно. Если по. внешнеполитическим причинам нужна какая-нибудь акция, можно организовать покушение на любого из здешних квислингов, и прежде всего на Э. М. (то есть на Эмануела Моравца. — Прим. авт.)»[60].

Депешу с предупреждением такого же рода послал в Лондон несколькими днями ранее и главный бенешевский центр — центральное руководство Сопротивления внутри страны.

На эти прямые запросы, которые в Лондоне, разумеется, не могли считать маловажными, прямого ответа не последовало. А может, косвенным ответом и было цитированное письмо Бенеша от 15 мая, где прозвучал призыв к насильственной акции, «даже если бы это стоило больших жертв»?

На предостережение руководителя организации Сопротивления на родине не последовало ответа, к его голосу не прислушались, покушение на Гейдриха не было отменено. Почему? Ведь если бы лондонским организаторам нападения был важен только лишь эффектный жест как доказательство их влияния в стране, то покушение на Эмануела Моравца дало бы тот же самый результат. Во всех известных сохранившихся документах в связи с покушением на Гейдриха постоянно делаются намеки на «отклики за границей», «помощь союзникам», «международное значение»…[61]

Лондонские организаторы покушения на Гейдриха не могли не представлять себе, какой ад воцарится на чешской земле в случае осуществления акции, а если и не представляли, то их недвусмысленно предупреждали об этом. Но они не приняли предложения убрать Эмануела Моравца. Для лондонских руководителей важно было не просто покушение, которое вызовет шум, а покушение именно на Гейдриха, каких бы жертв оно ни стоило.

Видимо, в этом были заинтересованы не только определенные круги чешской буржуазной эмиграции, столь решительно настаивающие и требующие не считаться с жертвами, но и еще кто-то.

Кубиш и Габчик сделали свое дело. Теперь они скрываются в подземелье пражского храма вместе с пятью другими парашютистами. На дворе лето, но на каждом из них надето теплое белье, толстые носки и по два свитера, потому что в подземном склепе всегда холодно. У них есть консервы; отважные и самоотверженные люди носят им еду. Парашютисты подогревают ее на спиртовке, кипятят чай.

Каково им? Чувствуют ли они гордость и удовлетворение от того, что им удалось выполнить такое трудное и опасное задание?

Они освободились от того напряжения, которое владело ими перед покушением, — это верно. Но появилось нечто такое, что отравляет им радость. Каждый день они читают в газетах длинные списки тех, кто «расстрелян за одобрение покушения на исполняющего обязанности имперского протектора…». Читают они и сообщение, каждая фраза которого как удар по голове: