Читаем Райнхард Гейдрих — паладин Гитлера полностью

Потому что полковник Моравец, который самолично направил сюда этих двух людей, не хочет, а возможно, и не может изменить или отменить приказ. А обитатель загородной резиденции в Астон Эбботе, в других случаях не слишком решительный, отправит в этот день, 15 мая, в Прагу секретное послание, в котором будет пользоваться весьма определенными и выразительными словами.

Итак, на длинном списке величайших жертв была поставлена точка… И на тебе, командир «Аут дистанс», тоже была поставлена точка. Опалка уже не сумеет преодолеть оставшееся расстояние на пути к тем, кто по-настоящему сражается против фашизма, в интересах своего народа, а не ради возврата довоенных отношений.

— У тебя есть что-нибудь для меня? — спросит он человека, который пришел как связной радиостанции.

— Нет, — скажет человек, который не может догадаться, чего так ждет Опалка.

…Солнечное утро 27 мая 1942 года Этот день помнят многие. Однако тех, кто мог бы достоверно свидетельствовать о происшедшем, уже нет в живых. А рассказы очевидцев столь разноречивы, что лучше ограничиться только самыми важными фактами, которые были установлены в процессе следствия.

Стрелки уличных часов в Либни приближаются к девяти. Трамваи № 3 с определенными интервалами отъезжают от остановки в Голешовичках. Приближаясь к крутому повороту у Выховательной, они замедляют ход. Трамвай здесь поворачивает к Кирхмайерову проспекту. Этот поворот — самый трудный участок пути.

Этот поворот окажется и самым трудным на пути военной службы трех ротмистров, чьи имена будут увековечены в названиях трех соседних улиц: Кубишова, Габчикова, Валчикова.

Пока же группа «Антропоид» существует еще в лице двух ничем не приметных велосипедистов, отправляющихся на работу. Кубиш в темном костюме и шляпе, Габчик в коричневом спортивном костюме без шляпы. (Все это позднее окажется важным для описания их примет.)

На повороте у Выховательной от двух велосипедистов отрывается ехавший у них в хвосте третий, также ничем не приметный велосипедист — Валчик. Он направляется вверх по Кирхмайерову проспекту и, проехав примерно сто метров, останавливается. У него в кармане маленькое зеркальце. (В дальнейшем ходе событий оно сыграет куда большую роль, чем пистолет, который лежит рядом в том же кармане.)

А двое, задержавшиеся внизу, слезли между тем с велосипедов и пешком направились к повороту. Они прошли мимо остановки четырнадцатого трамвая, колея которого сходится с колеей резко сворачивающего здесь третьего маршрута. Дальше — решетчатая ограда. К ней прислонил свой велосипед Кубиш, предварительно осторожно сняв висевший на раме портфель. В нем лежат два из тех самых девяти металлических кегельных шаров, которые были спрятаны в пустующем сокольском зале на Новой Просеке. Но эти два прибавили в весе за счет вмонтированных в них детонаторов (точно таких, какие используют британские части в Северной Африке против бронированных машин «лисы пустыни» Роммеля). Теперь достаточно лишь повернуть предохранитель — осторожно! — и два железных шара превращаются в бомбы.

Стрелки уличных часов в Либни приближаются к половине десятого.

Немного подальше, у ограды, за остановкой четырнадцатого трамвая, Габчик поставил свой дамский велосипед «Мотовело. И. Крчмар. Теплице-Ша-нов» с красными полосами на ободьях колес и с хорошо амортизирующим седлом, который он вытащил рано утром из подвала у Кодловых на Вальдецкой улице. На руле велосипеда болтается портфель, который он одолжил у Сватошей. Портфель прикрыт почти новым непромокаемым плащом, еще вчера висевшим в шкафу своего владельца, высочанского столяра Гофмана. Тот, кто расстегнул бы портфель, не заметил бы на первый взгляд ничего особенного. Кепка с фирменным значком «Белый лебедь», а под ней что-то, прикрытое травой. Эту кепку еще вчера носил сын профессора Огоуна — Любош, который сегодня сдает выпускные экзамены. «Отпразднуем вместе», — сказал вчера вечером Любошу Кубиш, и утром один из них взял с вешалки в передней эту кепку.

(Изображение этого совершенно обычного дамского велосипеда, потертого портфеля, почти нового непромокаемого плаща и кепки из верблюжьей шерсти разлетится в ближайшие сорок восемь часов по всему протекторату, появится на плакатах и на страницах газет, в описаниях, напечатанных и переданных по радио, на киноэкранах. Завтра оригиналы фотографий этих вполне обыденных вещей нервозно схватит рука самого фюрера Третьей империи.)

Легкий свист.

Это Кубиш.

Он указывает куда-то едва приметным движением головы. Идет вперед. Возвращается к повороту. Улица почти безлюдна. Время от времени проезжают трамваи: четырнадцатый — прямо, третий — вниз, к Тройскому мосту. Затем неприметный паренек в темном костюме и шляпе останавливается у бетонного столба электрической сети на тротуаре у самой Выховательной. В руках у него портфель. В нем две бомбы. Три четверти десятого.

Наступает время, так точно определенное после многих встреч с тем, кто, проезжая мимо, не подозревал об этом.