Читаем Райнхард Гейдрих — паладин Гитлера полностью

— Хайль! Зиг хайль! — скандируют пражские соплеменники Гейдриха, выстроившись длинными шпалерами вдоль въезда в Град. Они не дождутся от нового протектора ничего, кроме военных орденов и крестов. Да еще, может, иногда им посчастливится увидеть, как он хмурит свой и без того нахмуренный лоб, хотя и трудно с уверенностью сказать, где кончается его лоб и где начинается нос. Тот, кого приветствуют восторженными криками, не гонится за овациями толпы, его стиль — «Ночь и мрак». Без церемоний, без музыки, без парадов. Поэтому и церемония представления будет краткой. Время Гейдриха — словно нацеленный пистолет, тут не должно быть никаких задержек. Статс-секретарь К. Г. Франк едва успевает называть новому шефу должности, чины, имена подчиненных. Гейдрих знает о них все еще до того, как те успевают подобострастно пожать ему пальцы. Знать о каждом человеке больше, чем он может предполагать, — это метод, от которого шеф службы безопасности не откажется и в роли протектора Чехии и Моравии.

— Генерал-лейтенант Шпейх!

— Очень приятно, генерал. («Так это пехотное ничтожество замещает уполномоченного вермахта Фридерици?! Генерал Фридерици, разумеется, сюда не вернется, об этом уже позаботились. Он совал нос в дела СС, которые его не касались. Ты поймешь это или отправишься вслед за ним, заместитель!»)

— Полковник фон Бризен, комендант.

— Благодарю, полковник. («У меня ты из командира пражского гарнизона в генералы не вылезешь. Даю голову на отсечение. И вообще, господа из вермахта, вам не мешает подышать фронтовым воздухом!»)

— Генерал полиции Риге!

— Ну как дела, старый вояка? («Риге, Риге, такой опытный полицейский офицер, но в политическом отношении ты повел себя здесь как младенец!»)

— Оберштурмбаннфюрер Беме!

— Хайль Гитлер, дорогой Беме! («Придется нам с тобой побеседовать, шеф моей пражской „Зихерхайтсдинст“ и начальник полиции безопасности. Как ты думаешь, зачем я послал тебя сюда? Только для того, чтобы ты ариизировал еврейские виллы? Я всех вас созову, дорогие господа, всех, кто тут стоит. Придется напомнить вам, что фюрер устроил протекторат не для того, чтобы вы могли тут отлынивать от фронта».)

В конце первой шеренги Гейдрих неожиданно остановился и решительно направился к парадному входу в Град. Тех, кто стоял во второй шеренге, он не удостоил даже взглядом. «Чешское правительство? А что им, собственно, здесь надо? Кому это пришло в голову ставить их на одну доску с немцами из рейха? Нет, с этими пережитками дипломатических церемоний, которые терпел Нейрат, пора кончать. Чешские министры могут появляться только тогда, когда я их позову, я им покажу, как греть руки и у камелька в Берлине, и у камина на Даунинг-стрит. Я отобью у этих господ охоту сидеть сразу на двух стульях!»

«Согласно распоряжению исполняющего обязанности имперского протектора обергруппенфюрера СС Гейдриха председатель совета министров автономного правительства протектората инженер Элиаш арестован по обвинению в государственной измене и предан народному суду Германской империи. Исполняющий обязанности имперского протектора одновременно отстранил арестованного от занимаемой им должности».

Но и это официальное сообщение, переданное протекторатным радио после обеда, не было в этот день последним.

Время Гейдриха — время взведенных курков.

— Обергруппенфюрер, ваш приказ выполнен! — рапортует один из адъютантов, прихваченных шефом с собой.

Гейдрих берет две фонограммы, присланные ему несколько минут назад из Праги и Брно. Гейдриху кажется, что он у себя дома. И так было повсюду: и в Амстердаме, и в Осло, и на Вильгельмштрассе в Берлине, и вот теперь в этом кабинете, в южном крыле Пражского Града.

— Вилли!

— Да, господин обергруппенфюрер! — вскакивает и становится навытяжку адъютант-шифровальщик, молодой эсэсовский лейтенант.

Новый протектор прохаживается по великолепному паркету зала. Он диктует спешное сообщение.

— Секретно. Господину управляющему имперской канцелярией Борману. Главная ставка фюрера — Минута размышлений, скорее по привычке. Ведь то, что должно быть передано по прямому проводу из Праги в зашифрованном виде далеко на северо-восток Европы, не только продумано, но уже выполнено.

«Дорогой партайгеноссе Борман! Сообщаю вам в дополнение к моим предшествующим трем донесениям, что сегодня, 28 сентября 1941 г., в 22 часа имперское радио в Чехии огласит следующие смертные приговоры, которые завтра будут вывешены на улицах:

1. По обвинению в государственной измене пражский военно-полевой суд приговорил генерала армии Йозефа Вилы и дивизионного генерала Гуго Войту к смертной казни. Их имущество конфисковано.

2. По обвинению в саботаже военно-полевой суд в Брно приговорил Алоиза Трнечку из Роусинова и Алоиза Поспишила из Дрновиц к смертной казни.

3. За недозволенное хранение оружия пражский военно-полевой суд приговорил Ладислава Кумзака и Вацлава Франце из Праги к смертной казни.

Приговоры приведены в исполнение (через расстрел). Прошу вас сообщить об этом фюреру.

Гейдрих».

Первое, второе, третье…