Читаем Рафферти полностью

Орманд Феллоуз задумчиво посмотрел на своего коллегу. «Пустозвон и лицемер! — подумал он. — Эрли добился своего назначения членом этой комиссии только для того, чтобы не допустить выработки какого-нибудь законопроекта, касающегося профсоюзов. О злоупотреблении в профсоюзах он знает не меньше меня, и о Рафферти и ему подобных тоже. Однако сейчас предпочитает помалкивать об этом.

Ну, а Эллисон? Этот еще хуже! В комиссию пришел только ради саморекламы. Потому-то и не имеет собственного мнения. Держит нос по ветру: „Рафферти преступник? Да, да!.. Рафферти герой? Ну конечно!..“»

Тут Орманд Феллоуз спросил себя, к чему же, собственно говоря, стремится он сам. Ведь и его, как других, можно подозревать в чем угодно. Конечно, и он не отказывается от рекламы, соответствующим образом поданной. Конечно, и ему хочется, чтобы избиратели его округа видели, как хорошо он работает. Да, да, и против известности он не возражает. Глупо критиковать других. Эрли имеет право защищать профсоюзы так же, как Тилден имеет право защищать предпринимателей. Следовательно, он обязан соблюдать объективность и добросовестно выполнять обязанности председателя комиссии.

Весь завтрак Томми Фаричетти состоял из двойной порции крепкого виски без льда, которое он выпил из стакана для полоскания зубов. Рано утром он выехал из гостиницы и остановился в туристском кемпинге на окраине Александрии штат Виргиния, где зарегистрировался у дежурного администратора под фамилией Энтони Рейнджера. Прибыл он сюда в черном лимузине, арендованном на ту же фамилию. На имя Рейнджера Томми заранее запасся и водительскими правами, и всякими другими документами. Весь его багаж состоял из чемодана с чистой сорочкой, сменой белья, бритвенным прибором и несколькими бутылками виски. При нем был еще портативный телевизор; к внутренней стороне задней стенки телевизора он прикрепил с помощью клейкой ленты восемь тысячедолларовых банкнотов.

Фаричетти сменил местожительство по совету своего адвоката. Френсиз Макнамара полагал, что полиция вот-вот арестует Томми, и очень сомневался, что на этот раз ему удастся взять своего клиента на поруки. Попозже он заехал к Фаричетти в кемпинг и застал его у телевизора: передавали показания Рафферти. Макнамара пробыл у Томми весь перерыв между заседаниями комиссии, и не потому, что так ему хотелось, а потому, что Фаричетти разговорился.

— Не понимаю, — жаловался Фаричетти, — почему Джек не пытается связаться со мной, даже не звонит. Он же знает, где меня найти — ты ведь говорил ему?

— Конечно. Он прекрасно знает, где тебя найти.

— Тогда почему он не звонит? Почему? Я хочу знать, что мне делать. Я хочу…

— Послушай, Томми. Ну как ты не понимаешь! У Рафферти сейчас своих забот хоть отбавляй. У него есть о чем подумать и без тебя…

— Он обязан подумать обо мне. Он обещал поддерживать со мной связь. Он сказал, чтобы я не беспокоился. Он обещал…

— Он многим кое-что обещал и многим кое-что говорил. Скорее всего, он и Босуорта просил ни о чем не беспокоиться.

— Что ты хочешь этим сказать? — резко спросил Фаричетти.

— А то, что он, попросив Босуорта не беспокоиться, продал его. Выдал и продал. Может, так же он собирается поступить и сейчас.

Фаричетти вскочил и швырнул стакан с недопитым виски в угол комнаты.

— Ты что, спятил, Френсиз? — крикнул он. — Что ты мелешь? Босуорт всегда был ничтожеством. И Джек, и все мы знали это. Ничтожество, пустое место, понимаешь?

— Босуорт был старым другом Рафферти. Они воспитывались в одной школе, верно? — с насмешкой заметил адвокат. — Они знали друг друга с детства, и все же это не помешало Рафферти бросить Босуорта на съедение волкам.

— Это совсем другое дело, — возразил Фаричетти. — Босуорт не был одним из наших ребят.

— А знаешь, дружище, у меня есть для тебя новость, коль скоро ты так настроен. Ты вот молишься на Рафферти, а он ведь тоже не из ваших. Пора бы тебе перестать обманывать себя. Джека нельзя считать чьим-то по одной простой причине: он, Джек Рафферти, всегда был, есть и будет только за Джека Рафферти и ни за кого больше.

— Может, язык у тебя подвешен и хорошо, Френсиз, но в людях ты ни черта не понимаешь. Джек никогда и ни за что на свете не бросал и не бросит своих друзей. Я знаю многих, кто без колебания отдаст за него свою жизнь.

— Босуорт уже это сделал.

— Господи, перестань талдычить одно и то же! — крикнул Фаричетти; он схватил бутылку с виски, жадно отхлебнул и, скривившись, вытер рот ладонью. — Перестань, слышишь? Я знаю, Джек верен друзьям. Меня он не бросит, не в его это интересах. Черт побери, да я столько о нем знаю, что если заговорю, ему крепко не поздоровится.

— А он знает о тебе столько, что ты прямым ходом сядешь на электрический стул.

Фаричетти долго взвешивал услышанное.

— Нет, ты неправ, — наконец тихо сказал он. — Ты ошибаешься. Он никогда меня не предаст. В этом, кстати, нет необходимости, тем более, что у него есть и влияние и связи, чтобы, наоборот, помочь мне, а не предавать.