— Надо дать квартиру Ломсадзе, — сказал председатель горисполкома своему заму, указывая на Автандила. Уже обращаясь к Автандилу, спросил:

— Какую ты хочешь квартиру и в каком доме?

— Хотелось бы в обычном, еще только строящемся девятиэтажном доме на Севастопольской улице.

— Хорошо, дадим тебе четырехкомнатную квартиру. Подходит?

— Нет.

— Сколько же комнат ты хочешь? Пятикомнатных квартир у нас нет.

— Вы меня извините, батоно Гурам, мне неудобно говорить на эту тему, но что делать… Мне достаточно и трехкомнатной квартиры, но рядом дайте квартиру моему тестю.

— Что?.. Мы тебе квартиру даем, а ты еще и для тестя просишь?

— Я не прошу, ему по закону полагается. Он инвалид войны и в очереди первый стоит. Проверьте. Если он не первый по очереди, то не надо, не давайте. А если первый, то дайте рядом. Вспомните грузинскую пословицу: «Даешь хлеб — дай и соль».

— Хорошо, — согласился Габуния и, обращаясь к Зурабу, сказал:

— Выясните вопрос и удовлетворите просьбу Ломсадзе. Я согласен.

Автандил поблагодарил Председателя горисполкома, попрощался с ним и отправился вместе с Зурабом в его кабинет.

В своем кабинете первый заместитель Председателя тут же вызвал начальника жилищного отдела:

— Проверьте в списке: Озеров у вас есть?

— Да, он первый.

— Ну, хорошо, — обратился он уже к Автандилу, — Считай, что вопрос решен. Больше ничего не нужно?

— Больше ничего.

На следующий день Ломсадзе позвонил помощнику Зураба Александровича и попросил поблагодарить Председателя Совета Министров за содействие, передать, что Гурам Габуния обещал дать квартиру. Ломсадзе ждал ордер. Он знал, что обещание — это лишь обещание. Чтобы быть уверенным, нужен ордер. Через месяц ордер вручили и ему, и его тестю. Тогда Ломсадзе позвонил, а затем снова пришел к Зурабу Патаридзе, на этот раз поблагодарить.

— Как дела? — спросил Патаридзе. — Какие проблемы еще есть в жизни?

— У меня проблем в жизни нет и никогда не было. Я очень благодарен Вам за то, что Вы дали квартиру моей семье, сам я не очень страдаю от тесноты и так прекрасно себя чувствую. А вот семья — другое дело. У меня к Вам на этот раз не личный вопрос.

— А в чем дело?

— Сейчас в Тбилиси идет реконструкция площади Героев цирка. Есть очень хороший проект, но его не приняли.

— Ты неправ. Я все проекты смотрел сам — выбран лучший, — не согласился Патаридзе.

— Вы меня извините, Зураб Александрович. Не считайте, что я излишне настойчив, но я уверен, что тот проект, о котором я говорю, Вам не показали. Если бы показали, Вы признали бы его лучшим.

— Да? — усомнился министр. — Ну, что ж, принеси, покажи. Если он, действительно, лучше, я буду настаивать, чтобы его приняли. Сейчас я уезжаю в Москву, буду через неделю. Приходи.

Автандил не сомневался, что Патаридзе, увидев проект его одноклассника Важа Чагунава, человека, несомненно, талантливого, отдаст предпочтение прогрессивной планировке. На художественном совете, рассматривая этот проект, отклонили его исключительно потому, что он был похож на японский, не приняв во внимание, что он удобен, рационален и красив. Председатель Совета Министров Грузии Патаридзе был человек широких, прогрессивных взглядов — он оценил бы проект Важа Чагунава. Но следующей встрече Ломсадзе и Патаридзе не суждено было состояться. Зураб Александрович уехал на неделю, потом Автандил уехал на две недели выступать, а когда вернулся, узнал, что Председатель Совета Министров Патаридзе попал в автомобильную катастрофу и скончался. Автандил Ломсадзе не был равнодушен к красоте своего города, хотел он помочь и самореализации талантливого архитектора, но теперь о проекте Важа Чугунава не могло быть и речи. Иногда стечение событий и обстоятельств выше наших самых больших желаний.

Глава девятая

1

Известность Автандила Ломсадзе росла. Его пригласили выступить в столице. Программа москвичам очень понравилась. Каждый раз после выступления его окружала толпа зрителей. Они приходили к нему на сцену, за кулисы и спрашивали, спрашивали… Интеллигенция столицы стремилась увидеть его.

Номер гостиницы «Москва». Вечерами Автандил Ломсадзе почти никогда не бывает один. У него посетители, которые накануне договариваются о встрече. Автандил Алексеевич не отказывает им. Он любит людей, любит общаться с ними. Встречи разные, порой очень интересные.

В гостях кандидат наук — женщина. В руках у нее лоза, стянутая тонкой леской, как лук. Ею измеряют размеры биополя человека, считая, что они указывают на интеллект человека.

— Позвольте, я ваше биополе измерю, — говорит женщина и начинает процесс, не дождавшись ответа Автандила Алексеевича, уверенная в том, что он, конечно, позволит.

Автандил Алексеевич успевает только неопределенно пожать плечами. А между тем женщина, измеряя биополе Ломсадзе, отходит от него все дальше и дальше; комната большая, но она имеет свои пределы. Экспериментатор упирается в стенку.

— Ах, интеллект у вас какой! — восторженно заявляет она. — В размеры Вашего биополя вся Москва поместится, измеряя его границы, далеко уйти можно. Но вот желудок у Вас болит.