Читаем Радужная Нить полностью

Снова потянулись за чашечками. Явится ещё кто-нибудь — и я уже не вспомню, зачем хотел увидеть Дзиро! Но кто может прийти? Брат в отъезде, Татибана прискакал (по зову саке, не иначе), а больше друзей у меня нет. Так, приятели… Девушки забыли о моём существовании, да и путь им сюда заказан. Эх, соскучился я по женскому обществу за полгода вынужденного отшельничества в Зимней Резиденции! А по Ясумасе — и того сильнее, хотя расстались мы совсем недавно. Но ведь всю Тёмную Половину — ни выпить вместе, ни поговорить по душам! Так, виделись изредка…

Я удостоверился, что в семействе друга всё благополучно, и поинтересовался, что он думает о последних оварских новостях.

— Ты о Такате? — уточнил тот, скривившись, поскольку всецело разделял мои чувства по отношению к среднему принцу.

— А разве ещё что-то случилось? — я воззрился на него. Ясу пожал плечами, и я решил не настаивать. Обычно он рассказывает всё без утайки. Не хочет говорить при юмеми?

— Так, по мелочи, — наконец, произнёс он. — Обокрали дом Китамуки, что из клана Земли. Но это было на прошлом дзю. Говорят, уже и грабителей поймали, и похищенное вернули. Что ещё? Ах да, Сэтта переехал в дом Такиги.

— И какую же из сестрёнок он выбрал? — улыбнулся я.

Человек этот вызывал у меня некоторую приязнь. Проиграв Ясумасе в поэтическом соревновании, одном из тех, что проводятся в ночь осенней луны, он вёл себя достойно и воспринял поражение легко, как подобает благородному мужчине. После этого мы втроём не раз коротали время за чашечкой-другой чая, а то и чего покрепче.

— Старшую, конечно.

Как предсказуемо! А младшая-то, певчая птичка, нравилась Сэтте больше! Другая красивее — ожидать, пока её выдадут замуж, чтобы заявить о правах на младшую девицу, не пришлось бы. Но нет, поступил согласно рассудку, ведь именно за старшей закреплён дом в квартале Северных Туч. Не победить ему Татибану и в следующем году!

— А Таката? — перевёл я разговор с темы печальной на тему… ещё более печальную.

— А Таката уже ни на ком не женится, — фыркнул мой друг, покосившись на Ю.

— Принц действительно отравился рыбой? — спросил молчавший доселе юмеми.

— Меня там не было, но говорят — да.

«Странно, до жары ещё далеко, чтобы рыба портилась», — в голову постучалась мысль, от которой сделалось неуютно:

— Что с хозяином харчевни?

— Зарублен на месте доверенным слугой принца, а семья изгнана из столицы, — вздохнул наш собеседник. — Но мы будем помнить его вечно! Мы будем называть именем этого святого подвижника детей! Такатиных, конечно. Знаешь, сколько их осталось?

— Да ладно тебе, — проворчал я. — Нельзя быть таким злопамятным.

— Кончина принца омрачает твоё сердце? — ухмыльнулся Ясу.

— Моё — нет, а дядино — да, — отрезал я. — Какой-никакой, а сын.

— Нельзя быть таким добрым, — пробормотал тот, но удержался от дальнейших колкостей.

— Ладно, — я в который раз попытался исполнить служебный долг. — С вами хорошо, но на двоих и саке крепче, так что придётся вам некоторое время скорбеть без меня. Как разрешу домашние вопросы, так и вернусь.

Очутившись в стенах родного дома, я велел послать за Дзиро и составил донесение в Судебную Управу. На самой дорогой бумаге начертал лучшей из кисточек:

Верховному Судье,

приближённому двенадцатого ранга при дворе Сына Пламени

почтенному Исаи-но Нобору

Приближённый пятого ранга Хитэёми-но Кайдомару кланяется и сообщает, что приказ, данный ему первого Дня Углей месяца Светлой Воды, выполнен, и указанное лицо согласилось оказать честь дому Хитэёми.

Вот и всё. Я запечатал послание. Судья — один из младших зятьёв императора и, разумеется, действовал по повелению последнего. Иначе оттиск на выданном мандате был бы другим — от личной печати Исаи-но Нобору, пяти тяжеловесных знаков, хитро переплетённых меж собой.

И всё-таки, почему дядюшка не переговорил со мной лично? Наверно, скрывает заинтересованность от остальных придворных. Как любопытно!

Я отдал бумагу Дзиро, и тот, брюзжа себе под нос, поковылял к воротам. Надеюсь, успеет доползти до Управы, пока та не опустела! Сам же поспешил к оставленным на произвол судьбы гостям.

Последние были весьма далеки от того, чтобы лить по мне слёзы. Ещё издалека я заслышал жизнерадостный голос Ясу, повествующего о некоей красотке, которая столь долго снимала с себя многочисленные платья, слой за слоем, что её поклонник взял да заснул на девятом по счёту, и попытка девушки настроить дружка на любовный лад провалилась. История незамысловатая, но Татибана в совершенстве владеет даром рассказчика, и прервать его граничит с кощунством.