Читаем Ради тебя полностью

Я хотела пробить криком небо, чтобы оно осыпалось крупными звездами прямо на мою макушку и размозжило череп. Многие смерть воспринимают, как жестокую кару, для меня же она казалась благоговейным спасением. Но и этот дар я не заслужила.

Вдох за вдохом смерть ускользала от меня. Сердце билось ровно. Никак не желало останавливаться.

Гарик постоянно что-то шептал. Но не то, что глупая Даша Алексеева готова была слушать. Он не просил прощения, не спрашивал, как я чувствую себя после всего, не интересовался где и насколько сильно у меня болит. Гарик ничего такого не говорил. Не подбадривал, не просил держаться, не уверял, что все будет хорошо и что папа Рома не выкинет меня на помойку, как испортившуюся вещь. Что же еще делать с куклой, в которой оказался зашит сломанный механизм? Чинить? Легче выбросить и купить новую. Зачем же зря возиться с ремонтом?

Гарик не спрашивал, как я и очень ли мне страшно.

Может, он все знал без слов, а может, ему было плевать. В Гарике никогда не было таких глупых качеств, как сочувствие, доброта или сопереживание. Откуда тогда я взяла, что эти аккуратные прикосновения, невыносимо близко граничащие с нежностью, должны говорить о жалости?

Ему не нужно было всего этого произносить. Я больше не смогу никому поверить, а глупой Даши Алексеевой здесь не осталось, вышла вся. Вон в ту черную дыру стока, куда стекала розовая вода.

Гарик поднял мое тело, поставил на трясущиеся ноги. Одной рукой он продолжал удерживать этот мешок с костями за талию, а второй обтирал махровым полотенцем.

Вскоре все капельки, что стекали вниз по мне на старый акрил ванной, были собраны пушистым ворсом полотенца.

Мне больше совершенно не хотелось прислушиваться к бредням Гарика. После десятого повтора нежных глупостей, я отпустила разум в пляс по волнам агонии, переключилась на физическую боль, чтобы не сойти с ума от душевной.

История имеет ужасную привычку – повторяться. Меняются лица, персоналии, декорации, а суть остается прежней.

Боль остается прежней.

Стоило только приоткрыть кому-то душу, как предательство вновь ворвалось, кромсая все внутри меня в жалкие клочья.

Сейчас я была уверена, что судьба сыграла со мной злую шутку в последний раз. Глупо обещать, пусть даже себе, что былое никогда не повторится, я стану умнее, разборчивее в людях и смогу защитить сердце от боли.

Нет.

Не смогу.

Не стану.

Просто больше нечего защищать.

После сегодняшней ночи во мне ничего не осталось.

И если тело еще продолжало бороться за каждый вдох, то внутри него осталась лишь зудящая пустота.

Даша Алексеева – мертва.

Когда именно это случилось? Определенно не в тот момент, когда жалящая палка вторгалась внутрь, проталкиваясь грубо и сильно. Нет.

Я сглотнула ком в горле.

Решающий выстрел сделал не Гарик, чужой мне мальчишка с моральными отклонениями. Пулю в лоб пустил человек, кому я добровольно отдала ключи от сердца. Роман Усупов.

Мама, почему ты не предупредила, что любить кого-то так больно?

Гарик не оставил меня в ванной. После того, как просушил полотенцами тело и волосы, он отнес меня в спальню, усадил на пол, подстелив свою футболку, и прислонил к стеночке, как гребаный манекен.

Я следила за передвижениями парня чисто механически, как следят за мухой, что продолжает назойливо ползти по стеклу, пока ее не пристукнули.

Гарик снял окровавленное постельное белье, скомкал его и сбросил на пол, валяться у двери бесформенной кучей. Он умело застелил кровать новым комплектом и по комнате распространился запах свежести. Папа Рома любил кондиционер для белья с запахом хвои.

Когда с постелью было покончено, Гарик вернулся ко мне.

Он самостоятельно выбрал из шкафа одежду, нижнее белье, не забыв даже о средстве женской гигиены, чтобы кровь не просочилась сквозь ткань. Вскоре мешок с костями был в черных джинсах и зеленой футболке.

Гарик переместился на кровать, усадив меня между своих ног, и принялся за расчесывание моих волос. С его губ то и дело срывались звуки, напоминающие горловое мурлыканье огромной кошки.

– Как же я по тебе соскучился, – выдохнул мне в темечко Гарик. – Никогда тебя не отпущу. Ты моя, Даша, запомни.

– Не наигрался? – С трудом произнесла я.

В общем-то, мне было совершенно плевать на то, что могла услышать в ответ, я просто не успела крепко сжать губы, чтобы слова не сорвались самостоятельно.

– Я не стану извиняться за то, что принесло нам обоим удовольствие. Не спорь. Я знаю, что тебе понравилось то, что произошло ночью. – Гарик нетерпеливо заерзал, и я почувствовала, как твердый стержень упирается в мою поясницу. – Мы обязательно повторим. Я не насытился тобой.

– Ты сделал мне больно.

– Ты просто еще не разобралась, что такое удовольствие. Иногда оно граничит с болью. Я покажу тебе, насколько тонка эта граница, обещаю. – Решительным движением Гарик скользнул по моей груди и собственнически сжал сосок между пальцами.

Меня прошибло новой волной отвращения, от которой тело дернулось.

– Я знал, что тебе понравится, Даша, – горячо зашептал он мне на ухо.

– Нет. Это не так.