Читаем Ради тебя полностью

Но видимо, то искусственное раздражение, которое Рита взращивала в себе к представительницам своего же пола всю сознательную жизнь, сейчас брало верх. И все усилия, тренировки терпения или непонятные успокаивающие мантры не давали совершенно никакого результата.

– Потому что, – Катя недовольно поджала губы и принялась собирать разбросанные по столу свадебные журналы в одну аккуратную стопочку.

– Очень информативно, – скривилась Рита. – Ты просто мне завидуешь!

– Я? Нисколечко.

Рита не сдержалась и хмыкнула. И пусть за окном бесновалось солнце, щедро одаривая землю теплом и светом, на ее душе сейчас было темно и тошно, как никогда.

– Во-первых, я не верю, что все это, – Катя развела руки в стороны, – будет доведено до финала. То есть до марша Мендельсона. Ты слишком самоуверенна. Окрутить Брагина за месяц? Пфф! Во-вторых, смысл мне тебе завидовать? Это же не я решилась окольцевать бабника, а потом день ото дня мучиться тем, что он будет продолжать таскаться за каждой юбкой.

– Он не будет!

– Ага. Надейся. Такие – не меняются.

Рита нахмурилась.

– Ты сейчас специально это говоришь, чтобы испортить мне настроение! Но знай – не выйдет!

Катя промолчала.

Это еще больше взбесило Риту. Ведь значило, что каждый остался при своем мнении. А Рита так привыкла, чтобы с ней всегда соглашались. Или же если не соглашались, то хотя бы чтобы ее слово оставалось последним!

Она скрипнула зубами:

– Он все равно будет моим. Я не отступлюсь.

Катя промычала в ответ что-то неразборчивое. Она потянулась в прозрачный пищевой контейнер, что притащила с собой, вытащила кусок пиццы и принялась за трапезу, тщательно причмокивая и облизывая пальцы.

Рита угрюмо сложила руки на груди. Ей до хруста в суставах хотелось заехать по лицу пышногрудой. За что? А разве нужна причина? Она так привыкла ненавидеть, что сейчас это казалось таким же естественным, как дышать.

Жгучее чувство в ней еще мать взрастила. Первые ростки появились лет в пять, когда после очередной пьянки мать взбесилась через плач. А ведь Рита долго сдерживалась, но когда голод стал просто невыносимым – желудок свело острой судорогой – расплакалась. За что получила по полной. Мать шлепала ее до тех пор, пока Рита не споткнулась и не приземлилась на пустые бутылки, разбив их. Длинный шрам от локтя и до запястья на левой руке остался на всю жизнь.

Молчаливым напоминанием, чтобы не забыла, как поклялась себе никогда не опуститься до тех условий, в которых прошло ее детство. Никогда не прозябать в грязи, никогда не стать даже отдаленной копией матери.

Наихудшим кошмаром Риты было взглянуть на себя в зеркало и увидеть мать. Она даже тщательно изменила внешность. Перекрасилась из натуральной блондинки в яркий медный цвет, изменила форму бровей, сделала татуаж губ… Да она даже избегала тех цветов в одежде, что любила мать!

А когда рядом с нижней губой вдруг появилась родинка, идентичная той, что была у матери, для Риты это стало знаком верной погибели. Как же она ненавидела эту родинку! Всеми усилиями старалась свести ее, ходила на консультации к хирургам, но те лишь разводили руками, мол, не стоит рисковать заиметь на подбородке уродливый шрам от лазеротерапии, когда родинка доброкачественная. Рите ничего не осталось, как смириться с этой «меткой» и упрямо маскировать ее под тональным кремом.

Сейчас же она сосредоточенно смотрела на блондинку и злость внутри сжималась тугим кольцом. Она замечала, с каким аппетитом Катя уплетала пиццу, облизывала жирные пальцы, крошки теста падали и терялись в ее декольте. Катя не обращала на них никакого внимания, словно и не чувствовала вовсе.

Рита даже позавидовала ей. Этой беззаботности и безразличию к чужому мнению. А как же! Ведь Катю не преследовали идеи фикс. Рита же не могла позволить себе потерю контроля. Она сама вырастила себя, создала идеальный образ и беспрекословно следовала ему. У нее была цель – жить.

Не выживать, как тысячи зависимых женщин в этом городе, а именно жить!

Впервые Рита поняла, что у нее есть конкретная цель в двенадцать. Чтобы не мешаться под ногами у вечно пьяной матери и ее хахалей, пришлось работать. Незаконно, втихую и на полную силу растущего, но голодного организма. Когда же первые, честно заработанные деньги приятно оттягивали карман болоньевой куртки, а Рита смогла купить молоко и булку вместо обеда, она поняла – сможет выжить самостоятельно. Только с тех пор все же стремилась не выживать, а жить.

Пустое, что это «жить» постоянно ускользало сквозь пальцы. Казалось, что она спешит не туда, не за теми и не в правильную сторону. Рита старательно отгоняла подобные мысли. В моменты грусти она включала джаз и разрешала себе отпустить вожжи, на время. Всего лишь на несколько десятков минут пока проиграет любимый альбом. И когда смолкала финальная нота последнего трэка, Рита вновь становилась прежней.

Идеальной.

Выдуманной.

Фальшивой.

Разве важно, что столько существенных слов так и осталось невысказанными?