Читаем Работорговцы полностью

Однако Король Нигера не был настроен любоваться красотой пейзажа. Будучи нагим, он испытал странное чувство, что стал последним существом во Вселенной, единственным живым существом, которое продолжало дышать, и которое исчезнет вместе с остальной Вселенной в тот самый момент, когда раскаленное солнце полностью погрузится в воды.

Дверца за его спиной закрылась, а дворец сиял яркими вспышками: хитрый колдун, мастер постановочных эффектов, велел инкрустировать в высокие стены крошечные кусочки зеркал, отражавшие солнечные лучи так, что на закате они сияли, словно фантастический замок из фейерверков.

Все казалось почти нереальным в тишине африканского вечера, и, будучи уверен, что больше никогда не увидит улыбку луны, мулат почувствовал потребность войти в воду и отдаться течению, чтобы умереть так же, как умер его отец, и хотя бы в этом маленьком пункте нарушить планы богов.

Стоя неподвижно, с расставленными ногами, позволяя воде омывать свои ступни, он пришел к выводу, что ему понадобилось всего несколько минут, чтобы забыть многочисленные наставления старца и мгновенно вернуться к своим истокам, признав очевидное: его кожа черна, его кровь черна, и его боги также черны.

И черные боги обратились против него.

Сахау Нду просто вытащил из глубин его души то, что всегда там дремало. С того самого момента, как он увидел, как дым пересекает медный луч света, он понял, что его судьба предрешена, приговор вынесен, и все зло, которое он причинил, поднимается вверх, требуя наказания.

«Я увижу тебя в аду», – были последними словами его отца, и солнце, которое уже садилось за горизонт, показалось ему явным предвестием того, что столь страшная встреча вот-вот состоится.

Он начал путь медленно, всегда бродя по воде, как ребенок, задумчивый, с опущенной головой, пытаясь найти новые и неисследованные тропы, которые привели бы его в будущее менее мрачное, чем то, которое ему только что предсказали.

Он ни на мгновение не усомнился в искренности мага, когда тот рассказывал о том, что увидел в дыме, потому что он прекрасно понимал: никто не станет лгать, когда такая ложь может стоить ему головы, и никто не станет говорить с королем так, как это делал Сахау Нду, если только он не испытывает слепой веры в свои слова.

Проблема заключалась не в том, чтобы верить или не верить Человеку Огня, а в том, чтобы принять или не принять, что он прав, и его толкование будущего соответствует тому, что произойдет до того, как луна снова появится на небосклоне.

– Он должен ошибаться, – пробормотал он наконец очень тихо. – Он должен ошибаться в чем-то, а если он ошибается в чем-то, значит, он может ошибаться во всем. Решение – убить его.

Любопытная логика Мулая-Али подчинялась его собственной простой мысли: если он убьет мага раньше, чем тот убьет его, это будет означать, что Сахау Нду ошибся в своих предсказаниях. А если он ошибся в мелочах, он мог ошибиться и в главном.

Он ускорил шаг, почти бегом бросившись к лодке, которую оставил вниз по течению, не замечая, что с вершины башни своего дворца всегда невозмутимый Человек Огня наблюдает за ним.

Его глаза, всегда удивлявшие своим размером и не мигающим взглядом, следили за каждым движением мулата, пока тот не уплыл на лодке, спеша скрыться. Только тогда он тихо произнес, обращаясь к прекрасной женщине, стоявшей за его спиной:

– Нам нужно уходить, прежде чем он пришлет людей, чтобы убить меня.

– Не стоило быть с ним таким жестким, – ответила его жена с почти обезоруживающей естественностью. – Я советовала тебе быть осторожным.

– Боги обычно не бывают осторожны, – заметил Сахау Нду с легким оттенком усталости или подавленности. – Они говорят то, что хотят, а моя обязанность – точно передавать их слова. – Он пожал плечами. – Что я могу сделать, если они так разгневаны на эту скотину? – добавил он, едва заметно улыбаясь. – Хочешь узнать что-то любопытное? У меня сложилось впечатление, что они на самом деле не сердятся на него за все убийства, насилие или рабство, а потому, что он принял ислам без настоящего призвания.

– Мало важно, почему они гневаются, – горько ответила она. – Важно то, что теперь гнев Мулая-Али угрожает нам. Куда ты собираешься?

– На юг.

– На юг? – переспросила изумительная женщина, чье спокойное лицо, настолько совершенное, что казалось неспособным измениться под воздействием чего-либо, тем не менее заметно дрогнуло. – Гнев идет с юга.

– Такого гнева не существует, – заключил Сахау Нду, снова обращая взгляд на лодку, исчезающую вдали по реке, над которой стремительно сгущались тени ночи. – Его никогда не существовало.

– Как это «не существует»? – удивилась она. – Люди говорят…

– То, что говорят люди, редко имеет отношение к реальности, – перебил ее маг. – А раз боги утверждают, что никакой эпидемии нет, я предпочитаю им верить.