Читаем Работорговцы полностью

– Ты волнуешься больше потому, что половина их крови будет белой? Или ты считаешь, что они имеют больше прав на свободу, чем их братья от чернокожих родителей? Тогда нам придется решать, какой процент белой крови дает право на свободу.

– Почему ты всё усложняешь? – с горечью возразил Мигель Эредиа. – Это был простой вопрос.

– Не такой уж простой. Ты задел очень больную тему, – заметила она. – В наше время разница между свободным и рабом почти такая же, как между живым и мертвым. Но для миллионов людей это зависит от цвета их кожи. Скажи, сколько поколений должно пройти, чтобы мы признали их равными? Десять?

– Думаю, да.

– Это значит, что мы считаем себя в десять раз выше. Ты всерьез думаешь, что один из тех неграмотных матросов в десять раз человечнее, чем такая чудесная женщина, как Ядиядиара?

– Я ничего не считаю, – защитился отец. – Но я вижу, что некоторые молодые люди боятся, что их дети могут стать рабами.

– Есть только один способ этого избежать – не вступать в связи, – резко заявила Селеста. – Никто не может гарантировать, что мулата не поймают с той же жестокостью, что и чернокожего.

Её тон смягчился, когда она взяла отца за руку.

– Не думай, что я не размышляла об этом, – призналась она. – Но я решила не делать различий между черными, мулатами или квартеронами. Иначе моя миссия потеряла бы смысл.

– Ты всё еще веришь, что она имеет смысл?

– Послезавтра ты сам всё поймёшь.

– Ты действительно собираешься на эту ужасную церемонию? – удивился отец.

– Конечно. Более того, я прикажу, чтобы каждый был там.

– Боже милостивый! – вздохнул он. – Нам нужно её запретить, а не поощрять своим присутствием.

– А кто в этом виноват? Думаешь, они делают это по своей воле? Мы сами их к этому подтолкнули. Надо понять, насколько отчаянным должно быть положение этих матерей, чтобы дойти до такого…

На лицах этих матерей читалась настоящая безысходность.

Боль и отчаяние.

А на лицах детей – страх.

Точнее сказать, ужас.

Но что они могли сделать?

Прятаться вечно?

Укрыться в глубине джунглей каждый раз, как появлялись воины Мулая-Али?

Даже это уже стало бесполезным, потому что те приводили собак, способных взять любой след в густой сельве.

Как только ребенку исполнялось двенадцать лет, его мать начинала жить в постоянной тревоге, ожидая, что торговцы людьми появятся среди ночи и заберут его навсегда.

Прятать его было негде.

Ни у каких родственников невозможно было его спрятать.

Нигде он не был бы в безопасности, потому что Африка, вся Африка, была не чем иным, как огромным охотничьим угодьем для захвата мальчиков, пригодных для работы на плантациях.

Оставалось только одно решение: сделать так, чтобы они стали непригодными для работы с мачете в Америке.

Именно поэтому раз в год на берегу Рабов проводилась жестокая Церемония Калечения.

Именно поэтому раз в год большинство мальчиков, которые по возрасту или физическим данным находились под угрозой похищения, добровольно или насильно проходили через ужасный обряд, теряя правую руку под жестоким ударом топора.

Теперь за них никто не заплатит.

Если они больше не могли работать с мачете, ни один плантатор на Кубе, Ямайке или в Бразилии не заплатил бы за них.

А если плантаторы не готовы были вкладывать деньги, ни один капитан работорговцев не стал бы тратить драгоценное место на борту корабля на столь «бесполезный товар».

Именно поэтому Селеста Эредиа настояла, чтобы даже последний юнга присутствовал на этой жестокой церемонии.

– Я хочу, чтобы вы увидели, до какой степени отчаяния мы довели этих людей, и чтобы вы поняли, наконец, причины, заставляющие меня делать то, что я делаю, – сказала она слегка дрожащим голосом. – Я хочу, чтобы вы подумали о том, что бы вы чувствовали, если бы вам пришлось отрезать руку вашему ребенку, и чтобы вы научились ненавидеть работорговцев так же, как их ненавидят эти бедные матери.

Это были суровые люди: сутенеры, воры, пираты, а возможно, даже убийцы, но лишь немногие смогли сдержать ужас, видя, как детская рука падает на песок, или слыша вопли боли, когда окровавленный обрубок погружали в кипящее масло.

– Сукины дети!

– Да, сукины дети! – повторила девушка. – Самые ужасные из тех, что когда-либо существовали, и именно с ними мы боремся каждый день. – Она посмотрела на них прямо и вызывающе, и в ее глазах горели такой огонь и такая ярость, что у некоторых мужчин волосы на теле встали дыбом. – Вы все еще думаете, что я сумасшедшая? – спросила она. – Разве этот ужас не большая безумие?

Конечно, это было так, и большая часть команды «Дамы Серебра» поняла это. В те времена Церемония Калечения африканских детей без сомнения была одним из самых ужасающих зрелищ в истории человечества.

Позже – совсем скоро после этого – работорговцы ввели варварский обычай обезглавливать детей с отрубленной рукой и насаживать их головы на обрубки, ясно давая понять, что они не намерены терпеть такие «трюки», наносящие вред их «бизнесу». Это привело к тому, что со временем жестокие калечения утратили смысл.