– То, что «зеркало кормы» этого корабля, без сомнения, самое прекрасное из когда-либо созданных: настоящая произведение искусства, проблема которого заключается в том, что на нём установлены всего лишь две жалкие кулеврины. Jacaré смог бы три часа преследовать тебя по пятам, осыпая залп за залпом, и ты не смог бы ни развернуться, ни выстрелить ни одной из своих крупнокалиберных пушек. Ты маневрируешь так медленно, что хороший капитан может предсказать, на какой борт ты повернёшь, за несколько минут вперёд.

– Я никогда не подставлял корму врагу! – пробормотал возмущённый Лоран де Граф. – Бегство – не в моём стиле.

– Плохо в корме, как и в заднице, не то, что ты её предлагаешь, а то, что её могут захватить без разрешения, – хмыкнула дерзкая девчонка. – Твой единственный недостаток, как и у любого хорошего пиратского капитана, в том, что ты убеждён, будто всегда будешь нападать. Но что же произошло в Маракайбо…? – добавила она с откровенно злым умыслом. – Как только ты понял, что не сможешь победить и был вынужден развернуться, тебе попался встречный ветер, и ты почти час не мог выйти из зоны обстрела. – Она сделала широкий жест, указывая на всё вокруг. – Результат налицо.

– Кто тебе это рассказал?

Селесте Эредиа развела руками, словно этот вопрос казался ей самым глупым на свете.

– Корабль! – ответила она с полной естественностью. – Посмотри на попадания! Почти все они пришлись в корму, а это значит, что вражеские батареи были у тебя за спиной. Тебе ещё повезло, что они лишь сломали бизань-мачту. На метр правее, и удар разнёс бы грот-мачту, так что вряд ли ты бы смог уйти живым.

Опытный капитан де Граф, «морской волк», закалённый в сотне сражений и прошедший по всем известным морям при всех возможных ветрах, молча наблюдал, слабо скрывая восхищение, за этой дерзкой девчонкой, которая уселась на то, что когда-то было его славным знаменем.

– Чёрт возьми! – воскликнул он наконец. – Откуда, чёрт побери, ты взялась?

– Из матери, – спокойно ответила та.

– Я так и предположил, но мне трудно принять, что кто-то, кто уверяет, будто ещё даже не знает, что такое мужчина, может так рассуждать.

– А причём тут постель и логика? – поинтересовалась она. – Насколько я знаю, в постели всё весьма инстинктивно и совсем не логично. Но мой опекун и брат были людьми, которые умели думать, и они научили меня, что здравый смысл – самое мощное оружие, которое есть у людей. Я его применяю, хотя, разумеется, не пренебрегаю и пушками.

– Чтоб меня демоны побрали! – рявкнул он. – Меня бесит мысль, что мы могли бы составить непобедимую пару.

– Никакая пара не бывает непобедимой, – заметила она, – ведь по определению её можно разделить надвое. Единственное по-настоящему неразрушимое – это человеческий дух, который можно сломать тысячу раз, и он всё равно воспрянет ещё тысячу.

Уже на берегу мрачный Лоран де Граф наткнулся на Мигеля Эредиа Хименеса, который шёл во главе группы, несущей на плечах длинную и тяжёлую мачту Botafumeiro. Голландец поднял руку в повелительном жесте, заставляя того остановиться, и почти агрессивно спросил:

– Скажите… что, чёрт возьми, вы чувствуете, имея такую дочь?

Маргаритянин некоторое время наблюдал за ним, а затем очень серьёзно ответил:

– Недоумение.

– А, ну тогда всё в порядке… – ответил голландец, комично вздохнув с облегчением. – Значит, это не только моё дело.

<p>III</p>

Когда маляры, смолокуры и дезинсекторы захватили галеон, чтобы подготовить его к выходу в море, едкий запах, вызванный странной смесью краски, смолы и всякого рода дурно пахнущих трав, которые жгли в трюмах для изгнания крыс и тараканов, вынудил Селесту и Мигеля Эредию вернуться в дом Кабайос Бланкос. Там полсотни рабов, работавших на плантации, встретили их с подавленными лицами.

– Что случилось? – спросила девушка, тут же обратившись к повару, тучному и потному сенегальцу, который раньше всегда улыбался, а теперь передвигался по просторной столовой как потерянная душа. – Почему такие лица?

– Говорят, хозяева уезжают и продадут нас мистеру Клейну, – жалобно ответил мужчина. – А мистер Клейн не жалеет плети.

– Да что за глупости? – удивилась Селеста, обернувшись с вопросительным взглядом к своему отцу. – Ты что-нибудь говорил об отъезде? – Увидев его молчаливый отрицательный ответ, она подняла глаза на расстроенного толстяка. – Если мы уедем, то только чтобы вернуться, ведь это единственный дом, который у нас есть. И никто вас не продаст, – заключила она. – В этом можешь быть уверен.

Бедняга выбежал, будто за ним гналась сама смерть, чтобы разнести радостную весть по всей плантации. Увидев, как он зовет рабов одного за другим, и те начинают проявлять явные признаки энтузиазма, Мигель Эредия повернулся к своей дочери.

– Надо что-то с этим делать, – сказал он. – На самом деле мы уезжаем, и нет уверенности, что вернемся. Что будет с этими людьми, если нас долго не будет? Не удивлюсь, если Клейн или кто-то другой в итоге завладеет ими. Здесь негр без хозяина – как кокос на дороге: кто первый пройдет, тот и заберет.