Читаем Раб сердец полностью

О Большой Паучихе

Большая Паучиха (Унголианта — ungw? — «тьма», liant? — «паук», на всеобщем языке —. Gloomweaver, на языке леших — Gwerlum, на наречии водяных — Wirilom?)

Древние сказания говорят о Большой Паучихе как об исчадии темноты. Она выступила из тьмы, окружающей Вселенную вместе с прочими духами и воплотилась в облик громадного паука. Бог покоя и мрака Мелькор привлёк её на службу одной из первых.

Мученьем Паучихи стал постоянный и неутолимый голод. Именно обещанием гасытить её Бог покоя и мрака привлёк Паучиху к нападению на Обетованную Землю водяных: «…если всё исполнится, голод твой уймётся, я дам тебе полной горстью всё, чего пожелает твоё вожделение».

Под завесой мглы, напущенной Паучихой, Бог мрака невозбранно проник на Обетованную Землю водяных, пронзил чёрным копьём светящиеся деревья. Паучиха высосала светоносный сок и искрящуюся росу, погрузив мир в кромешную тьму. При этом она до такой степени разрослась, что её стал опасаться сам бог покоя и мрака.

— Все точно. — задумчиво покивал Бран. — Не зря в обучалище скамью штанами полировал. А где именно подохла Паучиха? Показать сможешь?

Он подвинул землеописание по столу к Удатному. Тот изумленно воззрился на Учителя.

— Так с тех пор же все сто раз переменилось! Один Великий Потоп чего стоил!

— Верно, верно… — нетерпеливо покивал Бран. — Но всё-таки, хотя бы примерно, а?

— Ну… наверное… где-то…

Бран снял с разрисованной очертаниями рек и гор бумаги неопределённо ползающую по ней ладонь Злата.

— Смотри. — сказал Учитель. — Вот отроги Харадримского Мелового хребта. Это пустыня Хара-Тору. Маленькое горько-солёное озеро Кулькуль. А вот — внимание! — ущелье Унхольчу. Там Паучиха и сожрала сама себя.

— Ух ты, правда? Так что с того? Когда ж это было!

— Давно. Очень давно. Да видишь ли в чём дело… — Бран устало потёр лоб. — Пожирая себя, паучиха истекала ядом. От неё самой ничего не осталось, а вот яд за тысячелетия окаменел и сохранился в виде… ммм… блестящих чёрных булыжников. Или, скорее, — больших кусков оплавленного непрозрачного тёмного стекла. В общем, ежели хорошенько поискать, полагаю пуда четыре собрать можно.

— Так, наверное, всё давно собрано. Не может быть, чтобы не нашлось желающих. Те же харадримцы, к примеру. Далеко ходить не надо — на их землях.

— Желающие сыскались бы. Кабы знали, что такое сокровище существует и ведали, где оно находится. Однако тайна сия велика есть… Даже Чёрному Волшебнику не было известно об этом. Да и Радагаст Карий прознал совершенно случайно, а от него… гм… я… Понимаешь, к чему клоню?

— Ещё бы! В умелых руках камешки окажутся страшным оружием…

— …против лешелюбов. — подхватил Бран.

— Так что же, собираюсь? — поднялся Злат.

— Куда?

— B ущелье… как его… Унхольчу. Полмесяца — туда, столько же времени — обратно. Держу на примете полдюжины надёжных и смышлёных парней, объяснишь, что надо сделать, думаю, справимся.

— Чушь! Хотя бы приблизительно представляешь, насколько это опасно?!

— Значит, решено. С помощью Вняты к завтрашнему утру приготовимся и поедем.

5.

Харадримец выглядел необыкновенно внушительно: невозмутимый, представительный, полный, в вишнёвом шёлковом халате, расшитым золотыми узорами и цветами. Он говорил по-рунски безукоризненно чисто, лишь иногда делая едва заметные остановки в поисках слова.

— Харад с бесконечным пониманием и сочувствием относится к борьбе Братства, горячо и искренне желая ему победы. — говорил посол. — К великому прискорбию Харад лишён возможности вступить в священную войну на вашей стороне против лешелюбских полчищ Заката. Однако наш народ просит позволения у Брана Учителя оказать рунским витязям посильную помощь.

Бран внимательно слушал.