Читаем Раб сердец полностью

Крысень задумался. Жизнь наместника, поставленного лешими и водяными над рунцами вовсе не была безоблачной и безмятежной. Зуд был издёрган непрестанным недоверием ко всем окружающим, озлобленной подозрительностью и постоянным ожиданием предательства. В каждом из окружающих он — отнюдь не без причины — видел завистников и изменников. У него не было и быть не могло бескорыстных друзей и помощников. Крысень страстно мечтал о спокойствии, о сытой безопасности, обо всем, что столь проницательно разгадал валинорский посол. Острое желание любой ценой сохранить своё положение, получить ощутимую и вещественную помощь заморского исполина вспыхнуло с невиданной силой. Он останется Наместником! Он сохранит отобранные у народа богатства. Пред ним по-прежнему будут толпиться внимающие приказам чиновники.

После краткого многозначительного молчания он подал знак Хорю Головастику. Тот просеменил к красной дверце в расписанной золотом и киноварью стене и распахнул створки. В палату вошли советники и приказные, подобострастно вытянулись у стены. Глядя поверх их голов, Зуд Крысень заговорил, значительно подчёркивая каждое слово:

— Именем большерунского народа, тяжкое бремя управления которым я несу, да будет так!

— Внимаем и повинуемся! — отовзвалась чиновная свора.

— Кто осмелится утверждать, будто рав-ноправные соглашения с друзьями нашими, водяными и лешими, ведут к утрате независимости Большерунья? — неожи-данно Крысень сорвался на визг. — Так могут говорить только придурки или предатели, которых просто следует топить в уборных! Я вкалываю, словно раб на галерах, чтобы укрепить Больше-рунское независимое народоправие в тяжелую годину. Только благо-даря мне Большерунье может пережить лихие времена и снова будет блистать мудростью и богатством, как при славных предках! Разве не так?!

— Воистину так! — проблеяли чиновники.

— Никто не может возразить мне! Вы получили большие полномочия, достигли высот власти — разве за это не имею права потребовать от всех верности преданности?

— Имеете право, о, Наместник!

— Так не забывайте же о том, что моя сила — ваши жизнь и процветание! Нам помогут справиться с временными затруднениями Валинор и народы свободного мира. Об этом только что достигнуто соглашение! В этом заверили меня послы! К вам обращаюсь: всячески укрепляйте власть Наместника, который с помощью валинорских друзей удержит вкупе все области державы, защитит народоправие и частную собственность! Прав ли я?

— Совершенно, о, Наместник!

Хотя речь Крысеня была как всегда почти бессоодержательной и туманной, приглашённые смекнули, что произошло нечто очень важное. Возможно, даже означающее отмену последних призрачных остатков независимости Руни.

Финальгин, Элеамон и Галадрол всё так же широко и доброжелательно улыбались.

Поздним вечером в пиршественном зале дворца начался пир в честь дорогих гостей и послов. На столах блистали золотые и серебряные блюда, кубки, украшенные зазныбскими самоцветами. Жареные лебеди, чёрная и красная икра, вяленые с приправами кабаньи окорока сменялись заливными стерлядями и острыми соусами. Лились рекой выдержанные вина всевозможных цветов и запахов.

2.

— Что прикажешь с тобой делать?! — негодовала Внята. — Один, без телохранителей, на совершенно пустом берегу!

— Посидите рядом. — попросил Бран, не обращая внимания на возмущение главы Управдения разведки и охраны и на полное согласие с ней Мсты Упрямицы. — Последний раз я был тут сорок лет назад. Море совершенно не изменилось. Берег — тоже. Но посмотрите: там прежде стояли дома, в них жили люди. Ели, спали, ссорились, справляли праздники, ходили друг к другу в гости. Вон там жили мы с мамой, левее — дед Стоян и баба Липа, справа — Стара Качка с мужем, забыл, как его звали…

Внята и Мста переглянулись и сели на краю невысокого обрывчика по обе стороны от Брана. Он оцепенело смотрел в морскую даль.

— А теперь от посёлка не осталось и следа. — продолжал Бран. — Глядите, яблони-дички проросли сквозь кучи мусора, прежде бывшие белёными хатами под камышовыми крышами. А старые сливы и груши, по которым я лазал с мальчишками, наоборот, погибли. В густой траве даже не определишь, куда вела улица, верно? И мне страшно. Когда увидел это, показалось, что корни проросли через самое сердце. Жутко… Но сижу и никак не могу оторвать взгляда…

Бран говорил негромко, безжизненно, без выражения. Мста закусила губу. Внята осторожно подсунула руку под его локоть: — Не надо… Вспомни что-нибудь другое… Ну, например, как ты купался с теми же мальчишками. Наверное здесь?

— Нет, — покачал головой Бран, — там за мысом чище песок и меньше ракушек, босые ноги не резали.

— А рыбу удочками ловили?

— Мне не нравилось. — слабо усмехнулся Учитель. — Терпения не хватало. Больше по ежевичным зарослям лазал. Двойное наслажденье: расцарапанное брюхо и расстройство желудка.

Внята поднялась и Бран, которого она держала под руку, тоже был вынужден встать. Мста внутренним чутьём поняла замысел Вняты.