В льющемся в окна розовом утреннем свете можно было рассмотреть заспанное лицо Брана, короткие всклокоченные волосы, расстёгнутую на груди мятую ночную рубаху. Бран уселся в постели, потянулся, мычаще зевнул, не раскрывая рта, нашарил ногами старые шлёпанцы, влез в них, встал. Повесив на шею полотенце, побрёл во двор. Полышался плеск воды, льющейся из умывальника, взвизгнул Рыжий, окаченный из таза.

Ждан быстро подскочил, заправил постели (сегодня была его очередь), быстро растопил печь, поставил разогреваться горшок с кашей. Потом присоединился к заканчивающему умывание Брану. Когда они заканчивали вытираться жёсткими полотенцами, на крыльце появилась Мста с кувшином тёплой воды и ручником.

— Ясного утра! — пожелала девушка.

— Доброго дня! — хором отозвались Бран и Яр. — Как спалось?

— Спасибо, хорошо.

Тихий ветерок угонял плотный туман травня месяца. Начинала проступать из-за молочно-мутной пелены стена соснового бора за огородами и камышовые крыши смердуновских изб с противоположной стороны. Всплёскивали рыбы в Зловунке, ранние воробьи прочищали писком глотки.

Мужчины, вернулись в избу.

— Куда со стола собрать расчёты? — спросил Яр.

— Отложи пока на сундук, только не перепутай, сложи по порядку.

Вошла, вытирая на ходу лицо, Мста. Скрылась ненадолго в свое комнатушке, вышла уже причёсанная, в повязанном по-сельски платке. Сноровисто разложила кашу по тарелкам, отрезала хлеба, налила в глиняные кружки молока.

Сели завтракать.

Скрипнула дверь, появился угрюмый мокрый пёс.

— Кто осчастливил нас своим видом? Кого лицезреем? — ядовито осведомился Яр и тут же сам себе ответил. — А всего-навсего безудерж-ного обжору, которому неплохо бы объявить постный день. Не дадим каши, а?

Рыжий постарался всем видом изобразить негодовование, но сил на это не оказалось. Под общий смех он добрёл до своего угла и повалился на подстилку. В его брюхе опять громко забурчало.

Начался обычный, будничний смердуновский день 11 травня 2044 года по общему летосчислению.

— Чего там у нас? — как всегда вопросил Бран, допивая молоко.

— Мне в обучалище идти. — сказала Мста. — Вчера с родительницами стены выбелили, сегодня будем отмывать пол и двери, потом покрасим. Вернусь к вечеру.

— Да и я на строительстве мельнице до заката провожусь. — сообщил Яр. — Колесо устанавливаем.

— Что ж, у меня тоже дел по горло. Значит, домой днём не зайдём. Рыжего брать сегодня с собой не стану, так что придётся всё-таки для него оставить обед в чашке. — подытожил Бран. — Съест, когда полегчает.

А дел у Брана предвиделось, как всегда, преобильно.

Часть 2

Основание

Глава 4

Начало

1.

В Большие Смердуны из уездного города приехал проповедник «Единого Большерунья». Он привёз с собой большое полотнище с изображением синего медведя — знаком «ЕБ». Широкую полосу ткани развесили над входом в деревенскую сходную избу. Слабый ветерок колыхал её и медведь похабно вилял толстым задом.

— Во, надулся-то хорёк. — задумчиво изрёк Жмых Голота, разглядывая полотнище. — Щас пукнет.

— Иди давай, не умничай. — буркнул староста, подталкивая крестьянина в спину. Настроение старосты было отвратительным донельзя. Приезжий толстый упырь в фиолетовой рясе приказал ему собрать всех до одного смердунцев на проповедь о любви к государству. Обходя дома односельчан, староста услышал очень многое о себе, своей матери, проповеднике, матери проповедника, «Едином Большерунье» и о жизни вообще. Монологи крестьян, впрочем, были на редкость однообразны и пристойными в них были только предлоги «в» и «на». Несмотря на это, подавляющее большинство смердунцев всё же приплелось в сходную избу. А куда деваться-то?! «ЕБ»-ы отличались редкостными злопамятством и мстительностью: в соседнем селе, например, за неявку на проповедь спустили под предлогом чистки пруда всю воду из него прямо на огороды.

Проповедник говорил с большим подъёмом. Его вдохновляло то, что слушатели сидели в полной тишине, не шушукаясь и не хихикая, как это часто бывало. А один из них, коротко стриженый, в серых штанах и такой же рубахе, сидевший в первом ряду вообще ел его глазами, истово кивая в знак согласия чуть ли не после каждой фразы. Удивляло, правда, то, что староста с большой опаской. косился на стриженого

— На этом, почтенные хлеборобы, я закончил. — сказал проповедник и перевёл дух. — Есть ли вопросы?

— А как же! — с непонятным выражением сказал кто-то с левого края. — У Брана точно будут. Валяй, учитель.

Староста в отчаянии цапнул за рукав неторопливо встающего стриженого, но удержать не смог. Тот вежливо высвободился, оправил рубаху и сказал:

— Разрешите, во-первых, от всей души поблагодарить гостя за доставленное нам неописуемое наслаждение.

Крестьяне недружно захлопали, староста схватился за голову и закрыл глаза.