Читаем Пылающий лед полностью

На площадке света не было, так же, как в большинстве помещений замка. Увидев в полумраке часового в латах и с алебардой, я ничуть не удивился. Наших шагов алебардщик (или алебардист?) не слышал, приник к окну-бойнице, всецело увлеченный разворачивающимися снаружи событиями.

Лобастик выстрелил одиночным. Вжиу! – пуля с противным звуком отрикошетила от кирасы. На долю мгновения представилась сюрреалистичная картинка: мы с Лобастиком стреляем, стреляем, и все впустую, а латник начинает деловито крошить нас своей средневековой железякой…

И тут же наваждение рассеялось – то, что показалось мне на миг кованым металлом кирасы, обернулось бронепластом, да еще с эндодинамической защитой, – иначе выстрел из «абакана», даже не пробив жилет, опрокинул бы его владельца. «Алебарда», прислоненная стене, оказалась вполне современным РАН-16.

Я почувствовал мимолетное разочарование…

Упомянутое чувство не помешало мне выпустить короткую, на три патрона, очередь. Магазины к своему автомату я снаряжал самолично – патрон с трассирующей пулей, с зажигательной, с бронебойной, снова с трассирующей и так далее… «Бронебойка» оправдала надежды.

Караульный еще скреб окровавленными пальцами по плитам пола, а Лобастик уже лепил заряды на дверь – мощную, деревянную, с металлическими накладками ручной ковки (или очень удачно имитировавшими таковую).

Наученный горьким опытом, я подозрительно наблюдал за действиями коллеги – не хватало для полного счастья, чтобы эта дверца полетела в нас на манер давешней решетки. Но нет, на сей раз Лобастик действовал идеально, не отступая от пунктов наставления по взрывному делу.

Дверь рухнула внутрь баронских покоев. Следом туда ворвались мы с Лобастиком – перекатами уходя с линии огня, один вправо, второй влево.

Я был почти уверен, что здесь нас поджидает вовсе уж средневековый антураж: огромный камин с кованой решеткой, старинная резная мебель, на стенах – гобелены и пылающие факелы…

Ошибся. Никаких факелов, место действия освещали тусклые аварийные лампочки, да и вообще обширное помещение было отделано и обставлено во вполне современном стиле. Центральную часть его занимал стол, загроможденный аппаратурой – компьютеры, приборы связи, мониторы наблюдающих систем…

Нас здесь не ждали. Вернее, ждали, но не так быстро.

У стола сидел человек и, судя по всему, только что лихорадочно выкрикивал что-то в микрофон. На барона, неплохо знакомого мне по снимкам, он не походил – и рухнул на пульт, заливая его своей кровью.

Два организма скучали на стульях, стоявших у стены. Охрана, надо полагать, – однако без алебард, арбалетов и панцирей: тактические жилеты, автоматы с подствольниками… Лобастик срезал их одной очередью, метясь в головы, благо шлемы-сферы охранники сняли и те лежали у них на коленях.

Все закончилось за пару секунд. На ногах остался последний обитатель комнаты – его сиятельство барон Гильмановский, глава Заплюсненской волостной администрации.

Сиятельный глава застыл у сейфа с распахнутой дверцей, вмурованного в стену. На средневекового феодала он не походил никоим образом: ни баронской короны, ни золотой цепи на груди. Одежда отнюдь не из парчи и атласа – джемпер и брюки затрапезно-домашнего вида, не иначе как владетель здешних мест отдыхал от праведных трудов и собирался почивать.

Выглядел барон жалко – втиснулся спиной в стену, широко распахнутыми глазами уставился на нас с Лобастиком. Губы подергивались… Еще бы, только что был царем, богом и воинским начальником для почти трех тысяч подданных, и вдруг такой афронт.

Но я напуганное сиятельство не жалел. Даже мимолетного сочувствия не испытывал. При подготовке операции мне пришлось пообщаться с двумя людьми, побывавшими в здешних подвалах, в пыточных камерах. Даже смотреть на них было страшновато, а уж слушать рассказы… Средневековые орудия пыток барон реконструировал с особым тщанием и любовью и самолично присутствовал при допросах.

– Над златом чахнешь, сука? – спросил Лобастик, подойдя поближе и рассматривая пачки купюр, выпавшие на пол из ослабевших рук барона.

Баронские губы задрожали сильнее, рот приоткрылся, но ни слова не прозвучало.

– Чахнешь, – констатировал Лобастик.

Он разместился поудобнее, так, чтобы и я, и Гильмановский разом попадали в поле зрения. То, что сейчас произойдет, надлежало зафиксировать на «балалайку».

– Гильмановский? Роберт Соломонович? – спросил я казенным тоном.

Барон так и не сумел выдавить из себя ни слова, лишь мелко закивал…

– Решением чрезвычайной сессии Районного собрания вы отрешены от занимаемой должности.

На баронском лице засветилась надежда… Я выстрелил ему в живот. Наклонился над корчащимся телом и произнес:

– Помнишь Ваську-Филина?

Едва ли он меня услышал… Необходимые формальности завершились, и я прекратил мучения феодала выстрелом в голову.

Понятия не имею, кто такой Филин. Но по условиям контракта именно в такой последовательности все должно было произойти: пуля в живот, вопрос про Ваську-Филина, пуля в голову…