Двухчасовое путешествие в Ольгино я немного сократил – вышел на предыдущей остановке. Прогуляюсь три километра пешком, погода хорошая. И внимательно осмотрю окрестности. Несколько дней назад я уже побывал здесь, исключительно в целях разведки. Понаблюдал за знакомыми окнами, за округой. Ничего подозрительного не заметил и тихонько удалился. Решил, что время для визита еще не пришло. Тогда меня здесь никто не поджидал, но после сегодняшнего моего звонка с Сенатской многое могло измениться…

Поселок Ольгино, некогда весьма живописный, теперь выглядел скорее экзотично. Одни дома до крыш занесены песком, другие раскопаны и очищены – силами уцелевших жильцов, у правительства руки не доходили до объектов, не имеющих стратегического значения. В результате жилая, обитаемая часть Ольгино напоминала селение, расположенное на краю Сахары и постоянно воюющее с подступающими песками: каждый дом расположен в центре огромной песчаной воронки, со склонами, залитыми гермопластом, – чтобы песок не сползал обратно.

Мне такой пустынный пейзаж был только на руку. Интересовавший меня дом стоял на отшибе, в отдалении от прочих раскопанных, – и никакая засада здесь толком не спрячется, разве что зароется в песок по уши. Мест, где могут укрыться охотники за Мангустом, ровно три – возвышающиеся над песчаными дюнами чердачные помещения трех самых высоких коттеджей из числа занесенных.

Ну вот, накликал… Как раз там, в месте возможной засады, что-то подозрительно блеснуло. Блик на объективе бинокля или прицела? Но если там засада, то организовал ее не ОКР, у бывшей моей службы хватает оптики с поляризованным покрытием, не дающим бликов.

В наушниках, подсоединенных к небольшому сканеру, изображающему для непосвященных мультиплеер, стояла девственная тишина. Никакого радиообмена в окрестностях не происходило, по крайней мере на используемых спецслужбами частотах. Хотя, если бы я ставил засаду на профессионала, тоже бы соблюдал радиомолчание.

Я продолжал идти по вьющейся среди барханов тропке неторопливым прогулочным шагом. У подозрительного коттеджа вновь что-то блеснуло. На этот раз я внимательно смотрел туда и заметил: источник блеска не внутри чердака, а снаружи, рядом со стеной. Осколок стекла, наверное, – рядом зияет пустая рама окна. Ложная тревога…

Но еще через сотню шагов я снова взглянул в ту сторону и понял, что блестит не стекло, а какой-то металлический предмет, самым краешком торчащий из песчаной осыпи. Любопытно… Ветра убрали с той стороны коттеджа верхний слой песка, а эта осыпь свежая, наверняка высыпавшаяся из оконного проема. Непонятный предмет вынесен песком изнутри.

Любопытство, как известно, губит кошек. Мангустов, надо полагать, тоже. Но я все равно собирался чуть позже обследовать места предполагаемой засады… Обследую сейчас и заодно полюбопытствую, что песок решил вернуть людям. Многие здешние загородные дома принадлежали богатеньким горожанам, а уж хозяин этого, трехэтажного, наверняка не бедствовал. Первое время после Большой Волны в занесенных песком домах вовсю орудовали мародеры-кладоискатели, но бизнес их оказался слишком рискованным и быстро сошел на нет – узенькие шурфы, проделанные в песке, нередко осыпались и заживо хоронили работавших в них.

Приблизился к коттеджу я в мертвой зоне, не просматриваемой (и не простреливаемой) из свободных от песка окон. Стену рассекала глубокая сквозная трещина, и я просунул в нее микрофон сканера, переключенного на акустические колебания. Тишина… Выставил чувствительность на максимум – все равно тишина, никто внутри не дышал, ни у кого не билось сердце.

Ну и славно. Можно и полюбопытствовать, что тут такое блестит…

Блестел небольшой металлический чемоданчик с кодовым замком. Когда я доставал из песка находку, моя здоровая любознательность окончательно мутировала в очень нездоровое любопытство.

Тут в спину мне уперлось нечто твердое и острое, ощутимо покалывающее кожу сквозь одежду. Негромкий голос произнес:

– Дернешься – и ты труп. Ручонки на затылок положи и медленно обернись.

Надо ж было так глупо вляпаться…

7. Горячее северное гостеприимство

В полутемных сенях Настена зацепила ногой пустое ведро, оно опрокинулось, громыхнуло.

– Заходите, открыто! – послышался громкий голос из глубины дома.

Алька потянул дверь – утепленную, обитую чем-то вроде синтетического войлока, – и сквозь приоткрывшуюся щель в сени ворвался аромат ухи. Самой настоящей, не того супчика из якобы рыбных брикетов, что наливали по четвергам в столовой «манулов».

Они вошли. Хозяин, немолодой мужчина, как раз вытаскивал из печи и ставил на стол большой чугунок, орудуя здоровенным ухватом.

– Давайте-ка, гости, к рукомойнику да к столу, – сказал он, не поворачиваясь к гостям. – Удачно подгадали, как раз к обеду.

Дважды приглашать гостей необходимости не было. Алька чувствовал, как рот наполняется слюной. Настоящей ухи он не ел с прошлого года, – в той, другой жизни варили порой из пойманной в Плюссе, а чаще из полученной от щедрот Ибрагима рыбы. Да и вообще ничего не ел с…