Читаем Пылающие небеса полностью

Крысы. Ли Цзюнь, отбивающийся от них. Взрыв. Крысы. О, черт. Ли Цзюнь.

Ее вырвало кислым, жгучим желудочным соком. Дрожащие ноги не выдерживали ее веса. Они стали жидкими, слабыми как вода. Уиллоу попыталась встать и рухнула. Ссадины покрывали ее руки и локти. Штаны на коленях были разорваны и окровавлены. Еще больше крови капало ей в глаза.

Голова горела. Нет, это была боль. Она осторожно потрогала лоб, нащупав рассеченную кожу. Это кость? Перед глазами мельтешили белые, алые и черные пятна. В голове потемнело, потом прояснилось.

Ли Цзюнь.

Ей удалось повернуться, вытянув шею. Голова раскалывалась от боли при попытке пошевелиться. Все вокруг расплывалось в тумане.

Туннель позади нее был охвачен огнем, пламя лизало стены и потолок. Оранжевые тени плясали на камне и бетоне. Сотни тысяч маленьких пузатых фигур лежали на полу. Некоторые из них горели. Большинство обуглилось и почернело. Ни одна из них не двигалась. В нескольких футах позади нее лежал гигантский грызун, у которого отсутствовала голова.

Крысы были мертвы.

Она моргнула сквозь жгучие слезы. Увидела руку. Вывернутую ногу.

Из ее горла вырвался страдальческий стон. Ли Цзюнь умер за них всех. И за нее тоже.

Уиллоу не знала, сколько времени пролежала в шоке, свернувшись калачиком на полу, погрузившись в черноту, в красный огонь, в боль, как будто топор разбил стекло, раздробил ее тело, ее мозг, ее всю.

Может быть, две минуты. Может быть, прошло два часа.

Ее обхватили чьи-то большие руки. Голос звучал далеко, очень далеко.

— Уиллоу… теперь ты в безопасности… я с тобой.

Кто-то поднял ее, как ребенка, и прижал к широкой теплой груди. Она узнала запах, густой, лесной и сладкий; узнала тяжесть человека, который нес ее, — мягкость и сила, каким-то образом объединенные в одно целое.

Зрение затуманилось, темнота наконец-то настигла Уиллоу, но она узнала лицо, нависшее над ней, знала его как свое собственное: озорные глаза, смуглая кожа, эта глупая ухмылка.

Финн вернулся за ней.

Глава 32

Габриэль

Габриэль пробирался по снегу. Жгучий холод жалил лицо и горло. Он проверил винтовку пальцами, которых почти не чувствовал. Но он был жив. Все были живы. И это главное.

План Клео хоть и был опасным, но блестящим. Двести Поджигателей охотились за ними, но не в тех местах. Ни один здравомыслящий человек не стал бы возвращаться назад и проникать в ту самую штаб-квартиру, из которой они пытались бежать. Ни один здравомыслящий человек не стал бы намеренно спускаться в смертельную ловушку канализации.

К тому времени, когда дроны предупредили Поджигателей об их плане, стало слишком поздно. Они исчезли еще до возвращения охотников. Даже если Поджигатели разгадали уловку с канализацией, туннелей и путей отхода настолько много, что отследить их просто невозможно.

Этот дерзкий План стоил Ли Цзюню жизни, и едва не погубил Уиллоу. Но он сработал.

Снег падал густо и тяжело. Следы, оставленные ими, скоро снова заметет. Но даже если через несколько часов или дней их следы обнаружат, они уже уйдут.

Они добрались до станции воздушной железной дороги за два часа до рассвета. Лифтовые капсулы поднимали пассажиров с земли на тонкую закрытую платформу тремя этажами выше, но без электричества они не работали.

Чтобы добраться до путей, пришлось подняться по служебной лестнице, встроенной в стальные опорные колонны. Здесь, наверху, не было ни крысиных полчищ, ни собачьих стай, ни агрессивных зараженных существ, о которых стоило бы беспокоиться. С этой точки обзора они могли заметить потенциальных врагов, но высота вместе с тем их выдавала. К счастью, ночь укроет их на самом опасном участке пути.

Они выключили фонари и шли в темноте, ориентируясь на тусклый свет луны. Снег дул им в лицо, холодный ветер трепал шею и щеки. Город под ними расплывался в темных тенях и бледных очертаниях.

Габриэль шел по заснеженным рельсам из магнитного алюминия, ориентируясь на Клео, которая пользовалась единственными очками ночного видения. Сайлас и Мика охраняли их тыл. Амелия помогала Селесте ковылять и держала Бенджи за руку, чтобы он не упал.

Финн решительно шагал позади Габриэля, его плечо кровоточило, и он скрипел зубами от боли. Он прижимал Уиллоу к груди своими огромными руками. Она не приходила в сознание с тех пор, как появилась из туннелей.

Никто не сумел отговорить Финна от ее транспортировки, хотя и Мика, и Габриэль пытались.

— Ты только навредишь себе. Позволь мне это сделать, — предложил Габриэль.

— Сейчас ты этого не чувствуешь из-за стимуляторов, — предупредила Клео, — но наносишь еще больший вред своему плечу, разрывая ткани, мышцы, связки. Наш врач не сможет сделать многое без настоящей больницы. У нас даже нет терапии регенерации клеток.

Лицо Финна превратилось в гранит.

— Это не обсуждается. Я справлюсь.

Их уговоры звучали так же тщетно, как ветер, хлещущий гору. Его ни за что не переубедить.

Может, Финн и был пацифистом, но он обладал огромной физической силой. Пытаться применить к нему насильственные методы было плохой идеей для всех участников.

— Оставьте его в покое, — наконец сказал Мика.