Читаем Пузырь в нос полностью

Дело к вечеру. Поужинали в общей суматохе и неразберихе, разошлись по палатками — завтра восхождение. Я топчусь на месте. Подходит один знакомый, и как-то загадочно, что ли — то ли спросил, то ли ответил: «У тебя вообще-то есть место в палатке?» Вопрос провокационный, отвечаю уклончиво: «Ну, есть, наверно.»

— А, ну все ясно, — подмигнул заговорщически и в свою палатку — шмыг!

— Николай! А чего в палатку не идешь? — это из Таниной, двухместной, а при желании — и трехместной. Я — в замешательстве…

— Да… рано еще. Пойду, искупаюсь… тут речка недалеко, — пытаюсь оттянуть неизбежное.

— Да вода ж ледяная!

— А-а, вот в этом вся и прелесть. Я — морж.

— Ну, смотри.

Нет, я и на самом деле морж, можно сказать, с детства. Кстати, моржом я тоже стал случайно, правда, это отдельный рассказ. «М-да, — думаю, ситуация. У нее муж в автономке, у меня жена на работе, а придется ночевать в одной палатке. А глаз сколько, хотя — какое им дело. И деваться некуда, и ничто человеческое мне не чуждо… Ладно, пойду для начала охоложусь. Надо иметь холодный ум, чистые руки и горячее сердце — так Железный Феликс учил. А там посмотрим».

Искупался. Руки и ноги стали чистыми и холодными. Сердце наоборот, стучит, как пламенный мотор, а в голове — сумятица. Козьма Прутков учил: «Если жена изменила тебе, а не Отечеству — радуйся!» В конце концов, ночь в палатке с очень молодой, красивой и интересной женщиной — это еще не значит заниматься сексом.

— Ну-ну, — это внутренний голос, — и что она о тебе подумает?

— Заткнись. Она же туристка, — возражаю я, вспоминая «Кавказскую пленницу».

— Во-во, — подтверждает внутренний голос и уходит куда-то вглубь, издевательски хохоча, как Мефистофель.

Ее палатка — на отшибе, почти отдельно от лагеря. Специально что ли? Или случайно? Ни фига-с, это у нас, мужиков, все случайно, а у женщин каждый взгляд, каждая слезинка, каждая улыбочка продуманы тщательно и подобраны на все случаи жизни… Эта мудрость открылась мне слишком поздно… «О, женщины! Коварство — ваше имя!» Это изречение Шекспира я, конечно, знал, но не придавал ему должного значения. Думал, старина Билл перегибает. Как бы не так!

Однако, как я уже говорил, деваться некуда. Солнце уже спряталось за сопками, вокруг сильно похолодало, ночью наверняка будут заморозки. А я — в спортивных трусах и в майке, да махровое полотенце через плечо. К машине подхожу — все двери закрыты на замок. Мой рюкзак — там, в палатке. В ПАЛАТКЕ.

— Можно? — робко вопрошаю внутрь. Там темно. Нащупываю в темноте свободное место и ложусь. Гробовое молчание, только посапывание легкое. Спит…

— Нет, тебя ждет, идиота, — измывается внутренний голос, и я с ним частично согласен. Холодно… Пытаюсь укрыться махровым полотенцем внутренний голос ржет, как Буцефал.

И вдруг трогает меня за плечо маленькая, теплая женская ручка, и раздается нежный шепот: «Ну, иди сюда, что, мерзнешь?» Вай!.. Вот это поворот событий, как говорится… в зобу дыхание сперло…

— Ну, что ждешь, кретин?! Давай вперед, ты же этого хотел! Сбылась мечта идиота! — внутренний голос совсем распоясался. Ну куда его деть!

Ну, я следую за ручкой, ныряю под спальный мешок, который расстегнут как одеяло. Чувствую… раздетое женское тело… Боже!.. Рассудок меркнет окончательно, инстинкты торжествуют. Сразу, понятно, согреваюсь. Вспоминаю некстати — говорят, замерзших до полусмерти эсэсовцев клали голыми между двумя комсомолками, тоже голыми, но живыми. И эсэсовцы оживали… Скольжу вверх по пылающему огненному бедру… Внутренний голос глумится: «Ну скажи же что-нибудь ласковое, человек ты, в конце концов или нет?!»

— Тань…

Спальник-покрывало-одеяло взлетает от взрыва бешеной женской страсти-ярости, как триста тысяч тонн тротила.

— Что?! Я тебе покажу «Таня»!!! Кобель паршивый!!!

Ма-ма… Боже, ну куда ты смотришь, когда нас, грешных, бес путает?! Этот голос я ни с чем не спутаю, потому что это голос моей жены. Откуда?! Ну откуда она здесь? Кошмар какой-то, а может, это сон?

— Татьяна… — пытаюсь я очнуться от сна-кошмара, но он только начинается.

— Таня, да? Это твой знакомый с ПРЗ, да? Я тебе сейчас омлет приготовлю, из твоих собственных яиц!!! — последние сомнения исчезают. Это жена. Пистолета нет, застрелиться нечем.

— Что, омлета ждешь? — снова внутренний голос. — Я бы на твоем месте ноги уносил.

Уношу. Как ошпаренный, пулей вылетаю из палатки — удивительно, как только выход нашел с первого раза? Мне вслед летят кирзовые сапоги.