Читаем Пути зла полностью

Это мог бы быть Эд – первая сознательная мысль, когда Лео откатывается от меня. Эд Херси мог стать моим избавителем, он помог бы мне справиться с приступами страха, которые постоянно терзают меня, помог бы мне избавиться от них. Никогда не узнаю этого наверняка; но одно знаю точно: хотела спасти его из огня и даже не думала о тех последствиях, которыми обернулось бы для меня его спасение; это – любовь. Я способна на настоящую любовь. Скоро буду вспоминать это горестное, скорбное лицо и оплакивать его. Не сейчас. Сейчас все не важно. Все, кроме Джонни.

Джонни прибежал туда, где я лежала, и сказал мне, что я очень смелая и что он хотел бы, чтобы я заменила ему мать. Держал за руку, когда меня прикрывали одеялом, и говорил: «О Диана, я так рад, так рад, что вас спасли. Спасибо вам, что вы спасли меня, спасибо вам!»

Я приподнялась и погладила его по щеке, мы оба задрожали, а потом залились слезами.

«Эд вывел меня, – сказал Джонни, когда немного успокоился. – Он стоял на площадке. Сбежал со мной вниз, вывел за дверь, а потом вернулся обратно. Его пытались остановить, но он сказал, что должен вывести вас».

«Тобес был сумасшедшим, правда? – спросил Джонни немного погодя. – Я про все те гадости, которые он говорил о вас: что вы убивали людей».

«Он был сумасшедшим, да».

«И вам пришлось притворяться и поддакивать ему, а то он ни за что не позволил бы мне уйти?»

Он крепко обнял меня, забыв про мои ожоги, и я закричала. Когда боль немного утихла, я заметила тех, кто стоял позади Джонни, и улыбнулась. Майк с Николь держались за руки. Майк поцеловал Николь в щеку, но он ни на секунду не спускал глаз с Джонни; и я поняла, что мальчика любят.

«Диана, – сказал Джонни, и в голосе его звучала мольба. – Вы будете моим другом?»

И я ответила: «Да. Я позабочусь, чтобы ты вырос нормальным человеком».

«Правда?»

«Да. Понимаешь, Джонни, в своей книге я написала о таких ребятах, как ты: если не станешь нормальным человеком… то можешь навсегда остаться мальчиком».

Джонни рассмеялся. Но в его смехе прозвучало зловещее предостережение.

Потом ко мне подошли, чтобы перенести меня в санитарную машину. Когда меня заносили туда, я вдруг поняла, что моя миссия окончена; я достаточно очистила мир, выполнила свой долг, и теперь пора строить новую жизнь. Само собой разумеется, в ней не будет места боли или печали. Ма-ма только что подошла и встала рядом, улыбаясь мне. Я сказала: «Извини, я сожгла наш дом, мама. – И потом: – Дверь кабины открылась, но никто не вышел». Я поняла, конечно, почему никто не вышел: Ларри был причиной ее преждевременной смерти, она умерла от тоски, он убил Ма-ма; но я все-таки отомстила за нее. Конечно, отомстила, и теперь ее душа может успокоиться.

Мой дом погиб в тот момент, когда закрывали дверцу машины. Я повернула голову и увидела, как он рухнул, будто провалился в одну из черных космических дыр. Казалось, так внезапно все закончилось… Еще минуту назад он стоял на берегу океана, прекрасный, бушующий фейерверк; а в следующую минуту осталась только груда обугленных балок и дверные рамы, которые чудом сохранили свою форму; разве можно представить, что эта груда обломков – то, чем я владела когда-то, считала своей собственностью? Мой дом погиб. Мой очаг разрушен. Вместе с ним погибло следующее.

Эд Херси.

Тобес Гаскойн.

Дневники Тобеса.

Конверт, который он послал Эду.

Два пистолета, один из которых настоящий.

Истина.

Я построю новый дом, лучше прежнего. И в дальнем конце лужайки посажу секвойю, молодое деревце, которое вырастет стройным и высоким. Хэлу Лосону было бы приятно сознавать, что секвойя бросает тень на место его последнего успокоения. В ту ночь, когда я привезла его к себе, он рассказывал мне, как он любит деревья, и я ответила ему: «Это замечательно».