Читаем Путешественник полностью

Бугенвиль покачал головой и ответил не сразу. Он, не спеша, достал из футляра длинную сигару, зажег ее, предложив другую своему собеседнику, но тот отказался, и задумчиво попыхивал ею, подняв голову к звездам, мерцавшим в июньском небе.

— Вам случается изредка смотреть на них? — тихо спросил он.

— Почти каждый вечер. Я, знаете ли, тоже много плавал. Вам и без меня известно, что в открытом море нет лучших спутников. К тому же я их люблю…

— Говорят, они распоряжаются судьбой каждого из нас. Вы в это верите?

— Нет. Хотите постараться мне объяснить, что это на небесах было написано: мне не суждено жить в Квебеке?

— Может быть, но главное, я ищу способа сообщить вам новость, которую вам больно будет услышать и которую предпочел бы от вас скрыть. К несчастью, теперь это уже невозможно…

— Тогда говорите! Я давно привык к ударам судьбы.

— Догадываюсь. Так вот! Я не знаю, выжил ли Ришар Тремэн, по правде, я в этом очень сомневаюсь, но… Коноку повесили!

Гийом ощутил что-то гораздо более сильное, чем просто удар: настоящую боль и вместе с тем удивление. С тех пор как волчий коготь висел у него груди, он иногда мысленно разговаривал со своим далеким другом, задавал вопросы и сам отвечал так, как подсказывала ему мудрость индейца.

Но не было ни единого знака, никакого предчувствия, что отныне Конока охотится на богатых землях Святого духа… Несмотря на то, что он умел владеть собой, он почувствовал, как к горлу подступил комок и на глаза навернулись слезы, но он сумел их подавить: мужчина не должен показывать слез, как могла бы сделать женщина, перед лицом столь доблестного воина. Он сохранит память о нем в своем сердце и передаст ее детям, если Господь их ему даст, чтобы, превратившись в легенду, индеец не умер до конца. А пока, желая скрыть волнение, Гийом лишь произнес:

— Я бы с удовольствием выкурил сигару, которую вы мне только что предлагали… В некотором роде трубку мира!

Мужчины долго ходили вместе по аллеям, над которыми носился аромат цветов, избежавших резни, устроенной госпожой де Шантелу в честь невесты. Они курили молча, как того требовал индейский ритуал, с которым оба были знакомы, и так, постепенно между ними восстановилась нить дружбы, прерванной много лет назад… Но Гийом не испытывал прежнего дружеского тепла. Может быть, рана была застарелой? Или он уже не был уверен в том, что человек этот был достоин такого же восхищения, какое внушал ему раньше?..

Красный, как вишня, в ливрее бутылочного цвета, юный лакей (племянник только что приступившей к работе кухарки) изо всех сил пытался удержать на подносе чайный сервиз. Впервые ему приходилось накрывать в саду, да еще перед столь красивой и молодой госпожой: страшная ответственность! От волнения у Виктора перехватило дыхание, пока он старался не уронить чайник из старинного китайского фарфора на стоявшие вокруг хрупкие чашки. У него был такой несчастный вид, что красавица Флора порывисто встала, увлекая за собой муслиновое облако, и поспешила ему на помощь.

— Мадам, прошу вас! — запротестовал Гийом. — Вы заставляете меня краснеть.

— А вот и напрасно! Я очень люблю подавать чай. Ведь мальчик, по всей видимости, новичок.

— Совершенно! Он здесь всего десять дней! Ступай за пирожными, Виктор, раз уж мадам де Бугенвиль освободила тебя!.. Он очень старается, — добавил Гийом снисходительно, — и я думаю, из него получится хороший слуга.

— Убеждена в этом, только им должен кто-то умело руководить. Например… хозяйка дома! Как, впрочем, и самим домом!

— Флора! — произнес Бугенвиль с упреком. — Вам не кажется, что это уже слишком?

— Ничуть нет! Хозяин прекрасно знает, что я по дружбе…

Гийом рассмеялся и встал, чтобы взять чашку, которую приготовила для него молодая женщина.

— Приятно слышать это слово, но так ли вы уверены в том, что ваша кузина Роза не внушила вам эту мысль?

— Сейчас во всем признаюсь! И в самом деле, наша новобрачная, как, впрочем, и ее муж, очень беспокоится на ваш счет. Ни за что не поверю, что вы все это построили лишь затем, чтобы жить в одиночестве, не считая дворецкого, кухарки и юного слуги!

— Да, я хотел бы обзавестись семьей, но иногда, признаться, меня берет отчаяние…

— Отчего? Да ведь они только что роем кружили вокруг вас, и вам, похоже, это доставляло удовольствие? Ни одна из них не способна вас увлечь?

Гийом отказался от кусочка пирога, но поймал на лету щедрую руку и поцеловал кончики ее пальцев.

— Вот несчастье, мадам: среди них не было ни одной де Монтандр! Так что не стану скрывать: временами я подумываю о море!

— Замечательная мысль! — воскликнул Бугенвиль. — Мы могли бы отправиться вместе. Я мечтаю о другом кругосветном путешествии, но на сей раз — вдоль меридиана. Хотелось бы побывать в южных морях и…

— Об этом больше ни слова! — встревожилась его жена, и с ее лица исчезла улыбка. — Сжальтесь, господин Тремэн, не подталкивайте его на авантюру, если хотите, чтобы мы остались друзьями! Я… я не вынесу разлуки на два или три года! А вы, Луи-Антуан, должны помочь мне вырастить ваших сыновей!