Читаем Путешественник полностью

— О, уверена! Не знаю, что со мной произошло, но мне показалось, что если я его выпущу, то… никогда уже не смогу быть счастлива на этой земле… Не смотрите на меня так: по правде, я говорю вам странные вещи, не так ли?

— Да, пожалуй. Вы давно знакомы с Феликсом?

— О, нет! Я увидела его впервые.

— Впервые?.. И… он сразу стал вам так… дорог?

— Ну да! — просто отвечала Роза. — Я знаю, что хорошо воспитанная девушка не стала бы объясняться так, напрямую, но в ту самую минуту, когда я осознала свои чувства к господину де Варанвилю, мне показалась, что вы верный друг.

— Я бесконечно польщен столь добрым суждением.

— Правда? Однако тут нет большой лести. Вы ужасно обольстительный мужчина… да, да! Гораздо больше, чем ваш друг, и было бы совершенно логично, если бы я влюбилась именно в вас. Но вышло так, что это он…

— То, что называют внезапным чувством?

— Бесспорно, и я ничего не могу поделать. В нем есть что-то умильное, детское. Даже сегодня, когда он в центре праздника, он чуточку похож на мальчика, нарядившегося в шляпу и нацепившего шпагу своего отца, чтобы казаться большим! Решительно, я его обожаю, можете ему об этом сказать.

Гийом чуть не поперхнулся слоеным пирогом.

— Вы хотите, чтобы я…

— Конечно! — промолвила мадемуазель де Монтандр с обезоруживающей улыбкой. — Так будет гораздо приличнее, чем если я сделаю это сама. Ах, да!.. Можете также добавить, что я готова выйти за него замуж, как только он осознает, что мы созданы друг для друга.

И, оставив Гийома перед его тарелкой — великолепный севрский фарфор, наполненный восхитительными вещами, — невообразимая Роза принялась за свою, а затем повернулась к соседу с другой стороны, который с радостью с ней заговорил…

Слегка обескураженный решительностью этой удивительной молодой особы, Гийом благословил миг предоставленной ему передышки. За столом, украшенным розами, золоченым серебром и хрусталем с золотой гравировкой, завязался общий разговор. Он вращался вокруг обширных работ, которые были начаты два года назад по приказу короля Людовика XVI, с тем чтобы превратить Шербург в крупный военный порт, способный обеспечить Франции полный контроль над движением судов по Ла-Маншу и защитить, наконец, Нижнюю Нормандию от набегов англичан. Среди гостей был господин де Сесар, главный инженер дорожного ведомства финансового округа Руана. Ему принадлежала идея сооружения огромной дамбы из наполненных камнями кессонов, которую строили между островом Пеле и фортом Керкевиль. Понятно, что внимание сидевших за столом было довольно долго приковано к инженеру. И лишь Гийома интересовал исключительно человек, весьма кстати появившийся в его поле зрения, как будто для того, чтобы подсказать ему, как себя вести.

Господин де Нервиль, судя по всему, ужасно скучал. Время от времени он изящным движением прикрывал зевающий рот своей красивой рукой. Или же небрежно направлял на кого-нибудь лорнет, висевший на черной ленте поверх шитого золотом костюма из вишневой тафты. Гийом тоже не раз становился объектом изучения, которое длилось лишь несколько секунд, но повторялось все чаще; по-видимому, это объяснялось притягательной силой его взгляда, становившегося все более настойчивым.

Человек заметно нервничал, будучи не в силах угадать, чего от него хочет незнакомец. Гийом тем временем старался определить возраст де Нервиля. По всей вероятности, около пятидесяти пяти, хотя он выглядел моложе, несмотря на темные мешки под глазами неопределенного цвета. Профиль его мог бы быть восхитительным: чуть ли не греческий нос переходил в лоб, казавшийся еще более широким из-за прически по последней версальской моде — припудренные в серый тон волосы, — но мягкий подбородок лишал его лицо претензии на истинное благородство. Что касается рта, то он был таким тонким, прямолинейным и сомкнутым, что походил на шрам от сабли. Костюм был очень богат, и многочисленные, украшенные бриллиантами кольца сверкали на пальцах графа.

И тогда Гийом заметил разительный контраст между ним и пришедшей вместе с ним девушкой, бывшей наверняка его дочерью… Но он желал в этом удостовериться. Целых пять минут он машинально отвечал на расспросы госпожи дю Меснильдо о его жизни в Индии, и особенно о «дворце» его приемного отца, пока он вдруг не нашел легкий способ повернуть разговор в другое русло.

— Краски там более насыщенные и теплые, чем в любой другой стране. Даже самые бедные женщины одеваются в яркие цвета, часто в простую хлопчатобумажную ткань, но прекрасно дополняют пейзаж, живые цветы или диковинных птиц…

— Не хотите ли вы сказать что здешние женщины вам кажутся бледными?

— Упаси Бог, сударыня! Все сидящие за этим столом, чудесно и очень мило наряжены. Кроме одной, пожалуй, и это жаль, ведь она так молода. Она, вероятно, бедная родственница или будущая монашенка?

Он посмотрел через стол, туда, где между канонессой с лентой и придворным аббатом в черном шелке сидела интересовавшая его особа. Госпожа дю Меснильдо проследила его взгляд и вздохнула: