Неожиданно сложив зонт, Матильда исчезла в глуши ветвей. Тогда Гийом решил снять башмаки, чтобы не шуметь, и побежал. Потом он бросился на колени под кустарник и стал пробираться примерно в том месте, где в него углубилась Матильда. В тот же миг придушенный крик заставил его сердце сжаться, и, перестав прятаться, он бросился вперед.

— Мама! Мама!.. Я здесь!

И тогда он увидел то, что Матильда видела десять лет назад: черный силуэт мужчины, который душил стоящую перед ним на коленях женщину — только теперь это была его мать… Он не успел приблизиться; отпустив жертву, убийца выхватил из-за пояса нож и нанес удар. Матильда рухнула в тот самый момент, когда Гийом с ревом набросился на незнакомца…

Но все продолжалось недолго. Кинжал вновь взлетел вверх, ударил еще, и Гийом, вскрикнув от боли, упал на тело матери, а убийца скрылся из виду…

Внезапно наступила полная тишина, затем послышались шуршание набежавшей волны и крик морской птицы. Из глубины жгучей боли Гийом издал стон, потом застонал еще…

Вдруг показался человек — на крупной лошади он ехал по дамбе по направлению к форту. Едва различимый жалобный стон заставил его остановиться. Он слез с лошади, отцепил от седла фонарь и, в свою очередь, пересек узкую полоску тамаринов. От увиденной картины у него вырвалось возмущенное ругательство. Он поставил фонарь, наклонился, увидел, что женщина мертва, но что мальчик еще дышит…

Тогда он отыскал рану и, как человек, привыкший за свои долгие путешествия ко всяким неожиданностям, смотал тампон из косынки умершей и с силой прижал его, чтобы остановить кровь. После этого он с минуту поколебался посмотрев в сторону Ла-Уг с выражением ненависти, и лишь первые звезды могли быть тому свидетелями. Наконец он принял решение, взял Гийома на руки и, не обращая больше внимания на Матильду, вернулся на дорогу, положил свою ношу на коня, поднялся в седло и медленно повернул назад…

Человека звали Жан Валет. Проплавав три года на корабле Индийской компании, он несколько часов тому назад вернулся домой и обнаружил жену с новорожденным. Она была так напугана, что ему без труда удалось выяснить имя соблазнителя, и теперь он ехал в форт, чтобы излить на обольстителя свой гнев. Только что сделанное открытие заставило его резко изменить свои намерения: к чему ему неверная жена и тем более чужой ребенок, когда он так давно мечтал о сыне…

В лежавшем перед ним без сознания мальчике Жан Валет увидел знак неба, ведь он был человек верующий и боялся Бога. Теперь любовник Марии мог спать спокойно, да и она сама тоже. Она уже наказана тем, что ни гроша не получит от кругленькой суммы, которую ему удалось заработать. Ну а он, если Богу будет угодно, чтобы мальчик остался жив, сделает его своим сыном…

Жан Валет опять заколебался, выбирая направление. Сначала он думал отвезти мальчика к доктору Тостену, но гнев снова овладел им: как и многие жители Сен-Васт, доктор наверняка знал о причине его позора, так что он не хотел краснеть ни перед кем в этой деревне, которую теперь решил покинуть навсегда.

Барфлер был недалеко. Там жил служивший на флоте старый хирург, которого он давно знал. Если он еще жив, то сумеет вылечить спасенного.

Получше укутав мальчика, тихонько стонавшего в его большом плаще, Жан Валет выехал на только что выбранную им дорогу и пустил лошадь рысью. Скоро он проехал мимо последнего дома в Сен-Васт и исчез во тьме…

ПРОШЛИ ГОДЫ…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЗАБРОШЕННАЯ МОГИЛА

1785

Глава V

УЖИН В ВАЛОНИ

Несмотря на сильный весенний дождь, два дня поливавший над Котантеном, отель Меснильдо сверкал всеми огнями. Их свет отражался в лужах на площади Кальвер, по которым отчаянно шлепали носильщики паланкинов. Этот вид транспорта широко применялся в «малом Версале» Нормандии. Большие улицы были там редкостью, жилища аристократов соседствовали друг с другом, и расстояния были невелики. Поэтому люди перемещались либо пешком, либо на лошадях, или же ездили в переносимых на руках креслах, пока звон колоколов на Пасху не возвестит, наконец, о том, что пора возвращаться в расположенные в окрестностях замки. Там все вновь пересаживались в упряжки, поскольку из-за возросших расстояний их использование становилось необходимым условием светской жизни. Можно сказать, что этот милый и элегантный городок, равных которому не существовало, — так как все в нем, включая монастыри, было исполнено изящества и архитектурной гармонии, а также отличалось привлекательностью и насмешливой изысканностью, — возник из желания даже в сезон ненастья по-прежнему вести наполненную поездками в гости жизнь, ставшую обычным делом в расположенных вокруг многочисленных владениях. Он был местом светских встреч под стать большой образованной и богатой провинции, жителям которой дорога в импозантный Версаль нравилась тем меньше, чем с большей неохотой они туда являлись.