Читаем Путешественник полностью

Отказать было трудно. Гийом согласился переночевать у Ингу, жившего в красивом старом доме на площади Голгофы. Гувернантка, еще менее приветливая, чем судебный следователь, но умевшая готовить, гладить и изумительно вышивать, великолепно содержала холостяцкое жилище. Поскольку ее достоинства заметно превосходили обслуживание в лучших гостиницах, Тремэн смирился с этим без особого труда. Вечером, когда все собрались, чтобы увидеть шествие короля, Жозеф, одетый в безукоризненный ярко-красный фрак, как нельзя лучше подходивший к его черным глазам, наконец-то смог поклониться даме своей мечты под слегка насмешливым взглядом Тремэна. Последний неожиданно для себя освободился от чар молодой женщины, во власти которых находился после их первой встречи. Он был слишком поглощен новой, поставленной Агнес задачей, чтобы ухаживать за кем-либо еще. По-прежнему восхищаясь очарованием и красотой Флоры, он смотрел на нее более отстраненно.

Король прибыл на закате солнца и проехал через триумфальную арку высотой двенадцать и шириной одиннадцать метров, построенную специально для него и замечательно украшенную. Он уверенно и ловко держался на высоком крепком коне, который мог бы выдержать рыцаря его роста и комплекции. Это был человек высокий и плотный, казавшийся старше своих тридцати двух лет, но ежедневные занятия охотой и верховой ездой уберегли его от полноты. Его лицо с выделявшимся крупным носом Бурбона было улыбчивым и приветливым, хотя на нем и были заметны следы забот. Они мучили государя — и супруга — с тех пор, как из-за печальной истории с украденным колье ему пришлось прямо в Версальском дворце, пятнадцатого августа, перед началом службы приказать арестовать кардинала Луи де Роана — придворного духовника, чуть было не ставшего обладателем сердца королевы.

Всю зиму история с бриллиантами ювелиров Бомера и Басанжа, предположительно купленными Роаном (его считали подставным лицом Марии-Антуанетты), но на самом деле украденными интриганкой королевских кровей графиней де Ла Мотт Валуа, живо обсуждалась в салонах Валони и по всей Франции, разделившейся на сторонников кардинала и тех, кто поддерживал королеву. Газеты раскупали нарасхват, а их чтение часто приводило к семейным ссорам, так как вызывало противоречивые мнения, весьма далекие от того, как происходящее представляли себе парижане. В Валони, этом «малом Версале», по-прежнему почитали королеву, тогда как в столице ее ненавидели и поносили.

В последние три недели страсти разгорелись с новой силой. Парижский парламент, призванный в соответствии с решением короля рассмотреть это дело (что было ошибкой, поскольку он, как раз, не был благосклонен к монархам), 31 мая вынес приговор, в котором осудил воровку и полностью оправдал кардинала и авантюриста Калиостро, но главное, оскорбил королеву и осквернил трон. Тем самым он наносил жестокий удар по Марии-Антуанетте, у которой кончался срок беременности. Король, прежде чем отправиться в Нормандию, изменил приговор парламента, сослав кардинала и прогнав Калиостро. Но зло было причинено, оно потрясло королевскую власть, а королеву сделало еще более непопулярной.

О чем король Франции думал в тот прекрасный вечер двадцать второго июня тысяча семьсот восемьдесят шестого года, когда в сопровождении губернатора, мэра и эшевенов он шел по направлению к ратуше через восторженную толпу? О возгласах такой же толпы, приветствовавшей кардинала де Роана и Калиостро, когда они выходили из Бастилии? Или о любимой жене, которую памфлетисты оскорбляли день ото дня, предполагая, что отцом будущего ребенка является граф де Ферзен? Или же об этой подлой женщине, Жанне де Ла Мотт, которую двумя днями раньше секли обнаженную на ступенях его дворца в Сите, потом клеймили каленым железом и отправили отбывать наказание за решетками Сальпетриер?

На удивление, Ингу ответил на вопрос, мучивший Тремэна:

— Ла Мотт следовало повесить! Король слишком великодушен! Надеюсь, он за это не поплатится слишком дорого…

— Мы, кажется, думали об одном и том же? Лицо его не выражает счастья, однако приветствия и крики «ура», должно быть, согревают ему душу…

— Он по-прежнему очень популярен. Лишь королеву ненавидят, и ему тяжело это переносить. Надеюсь, однако, что он с радостью проведет три дня, которые решил нам посвятить: он обожает географию, морское дело, мореплавателей. Не так ли, господин де Бугенвиль?

Но тот не слышал: он переминался с ноги на ногу в нетерпении подойти в ратуше к Людовику XVI.

— Пойдемте, Тремэн, пойдемте! Я вас представлю!

— Ступайте без меня! Я к этому не стремлюсь.

— Вот тебе раз! Вы не хотите подойти к нашему государю?