Читаем Путем дикого гуся полностью

Сидя на скальной ступеньке, со всех сторон омываемой Ондатровыми водопадами, что напрягали струи, точно мускулы, я вспоминал сцену из «Волшебной горы». Роман я читал давно, так что не уверен, что запомнил фрагмент с путешествием героев к водопаду так, как он написан, — возможно, со временем у меня в голове сложилась совершенно другая история. Согласно моей версии, Нафта, Сеттембрини и Касторп отошли в сторону, потому что шум водопада мешал обсуждать его красоту, а мингер Пеперкорн вошел в воду, чтобы всем телом ощутить мощь стихии и хоть на мгновение стать частью каскада. Жест голландца всегда был мне ближе, нежели резонерство его спутников.

Мои же спутники тем временем, осторожно — скользко! — перескакивая с камня на камень, снимали с разных точек брызги воды, зигзаги течения, иероглифы пены, что-то при этом вскрикивали, но грохот водопада заглушал их слова. С одной стороны, я понимаю, картина неповторимая: мощь первобытной стихии, да еще тут вот-вот вырастет электростанция, так что — кто знает, не последний ли это шанс запечатлеть Мускрат-Фолс в первозданном виде? Но, с другой стороны, сквозь объектив аппарата не войдешь в водопад, и вместо того, чтобы открыться миру, ты сосредотачиваешь мир в линзе, не покидая пределы собственной скорлупы.

Но есть и третья сторона — черные мухи. Ожесточенные насекомые ни на секунду не позволяют забыть о себе, выйти за границы собственного «я» и раствориться во вселенной или даже дальше… Достаточно посмотреть на компании молодых людей, отплясывающих рядом и размахивающих руками, точно одержимые: им не до созерцания водопада, их собственная кожа ограничивает — зудит! Мы, правда, надели противомоскитные сетки, так что можем позволить себе сохранять спокойствие (приличествующее возрасту), но мир теперь рассечен мелкой клеткой, и что говорить о каком бы то ни было чистом видении на границе, где кончается «я» и «не-я»?

Быть может, в этом туристически-фотографическом безумстве есть здравый смысл? Сперва поспешно и суетливо «общелкать» кусок мира, а потом забиться в свою нору и созерцать его на фотографиях. Дома никто нас не подгоняет, на снимках нет ни людей, ни мух… Я ведь и сам так делаю — бреду потом в тексте по следам собственного путешествия.

Впереди Гус-Бэй — здесь наши с Уайтом пути снова разойдутся. Кеннету повезло — сразу по прибытии в городок, в баре у аэропорта он встретил Джима Мерфи-Счастливчика. Владелец одномоторной «сессны», он сразу предложил Уайту полетать вдоль берега. Я же говорил, что начинать знакомство с новым местом следует в баре.

А у нас на завтра забронированы билеты на паром в Наин, так что мы начинаем с поисков настоящего хлеба — обычного ржаного. Увы, ни в одном магазине Гус-Бэй нормального хлеба не оказалось! Повсюду на полках лежал этот ватный junk, вязнущий на зубах и забивающий кишки. Заодно мы немного огляделись и сделали печальный вывод: это не тот городок, что описан в «Синем пути». У Кеннета куда ни глянешь — повсюду бородатые мужики с дикими взорами, кемпинговым оборудованием, рулонами карт и счетчиками Гейгера. Это были белые искатели ценных ископаемых, все до единого немного свихнувшиеся от долгого сидения в лесу. Скотт Макперсон говорил Кену в баре, что здесь все «того» — индейцы и эскимосы от рождения, а белые становятся такими постепенно.

Сегодня в Гус-Бэй людей не видать, только машины несутся по широким улицам, а кто внутри — неизвестно. Непонятно также, строят они улицы без тротуаров, потому что отучились ходить пешком, или отучились ходить, потому что у каждого есть колеса? Как бы там ни было, скорее машина столкнется с машиной, нежели человек встретится с человеком.

Людей мы обнаружили только в одном месте — в отеле, куда заглянули спросить насчет кемпинга. Это были пилоты российской эскадры, летящей через Лабрадор в ЮАР. Я заговорил по-русски, соскучившись по славянской речи. Они дружно окружили меня, стали расспрашивать про магазин. Я объяснил, как пройти, и сказал, что хлеба нет.

— О, б…

В Гус-Бэй мы ели котлету из карибу. По вкусу она ничем не напоминала сочную оленину, которую я помню по Ловозеру. Сухая, как опилки, да еще и пересоленная.

На карте Лабрадор напоминает горный массив, двумя вершинами обращенный к северу. Эти вершины — тупой выступ Унгавы и изящный треугольник собственно Лабрадора, разделенные, словно перевалом, заливом Унгава. Гус-Бэй лежит у основания треугольника, это самое северное поселение на Лабрадоре, куда можно добраться на машине. Дальше дороги нет, а изображенная на карте рваная линия вдоль берега — словно кто-то неловко попытался приметать сушу к воде — фарватер парома. По дороге паром заходит в порты Риголет, Макковик, Поствиль, Хоупдэйл, Натуашиш и Наин. К северу от Наина люди больше не живут (Хеброн ликвидировали в 1950-е годы). Поэтому в Наине паром разворачивается и идет обратно.