Читаем Путь Святых Отцов полностью

И все-таки, что же такое монашество и почему определенно говорят о нем начиная с IV века? По формулировке, данной преп. Иоанном Кассианом Римлянином, монашество фактически является продолжением жизни апостольских первохристианских общин, построенных по общежительному принципу жития одним сердцем и одной душой (Сравни: Деян. 4:32, 34–35) («Писания преп. Иоанна Кассиана Римлянина», Москва, 1892 г., Собеседование 18, гл. 5). Причем преподобный утверждает, что бытие таких общин, хотя временами и уходило как бы под спуд, но никогда не прекращалось совершенно.

В IV веке произошел новый всплеск апостольско-первохристианского образа жизни в форме монашества. Согласно церковному преданию, впервые наименование монахов получили ученики св. апостола и евангелиста Марка, первого епископа Александрии, проводившие уединенную аскетическую жизнь по правилам, выработанным св. Марком («Сочинения еп. Игнатия Брянчанинова», Джорданвилль, 1985 г., т. I., «О монашестве»), В свете вышесказанного, нам представляется более правильным называть преп. Антония Великого не «отцом монашества», а отцом новой волны монашества или вождем монашеского движения в собственном смысле слова, движения, начавшегося в Александрийской Церкви и приобретшего общецерковное значение.

Появление монашества в IV веке принято считать реакцией на некоторое обмирщение Церкви, начавшееся с константиновской эпохой. Однако, мы не находим такой мотивации монашества у первых его летописцев и «идеологов», каковым являлся, к примеру, свят. Афанасий Великий. Возникает также вопрос: почему, в таком случае, монашество не развилось в первую очередь около столиц империи – Рима и Константинополя, где обмирщение чувствовалось более всего?

Как мы уже сказали, монашество существовало с апостольских времен (хотя в разных формах и не везде под этим именем), и, как нам думается, начало константиновской эпохи не было абсолютно необходимым условием для всплеска монашеского движения в IV веке. Этот всплеск произошел бы и в том случае, если бы эпоха гонений продолжалась. Ведь, например, видный предшественник преп. Антония Великого, преп. Павел Фивейский (†341 г.), бежал в монашество именно по причине гонений около 250 года. Да и сам преп. Антоний ушел на пустынножительство в 270-х годах, то есть задолго до Миланского эдикта 312 года.

В столицах и культурных центрах империи впоследствии действительно многие потянулись к крайним формам аскетизма из-за обмирщения церковной жизни, причем иногда это происходило без какой-либо связи с монашеским движением в Египте. Последнее, между прочим, свидетельствует о том, что идея аскетического подвига к началу IV века уже витала в воздухе. Красноречив в этом смысле пример преп. Марка Афинского. Этот афинянин «стихийно» сделался пустынножителем около 305 года и достиг таких высот совершенства, что египетским подвижникам было засвидетельствовано свыше, что преп. Марку нет равного между пустынниками и вообще аскетами. Сей преп. Марк, как бы объясняя мотивацию своего ухода из мира, говорил о своем пустынном уединении: «Благословен Бог, приведший меня на сие святое место, дабы я не умер в моем отечестве и не был погребен в земле, оскверненной многими грехами... Горе земле, потому что христиане на ней таковыми только по имени нарицаются, а на деле не таковы!» («Жития святых, изложенные по руководству четьих-миней св. Димитрия Ростовского», Москва, 1906 г.; «Житие преп. Марка Афинского», день пятый, месяц апрель).

Частные случаи и мотивы ухода из мира могли быть различными, но монашеское движение, в его целом, есть добрый плод всей предшествовавшей эпохи гонений и мученичества, плод вызревший именно к этому времени и расцветший на аскетической почве, существовавшей с апостольских времен и особенно хорошо сохранившейся в Египте. По нашему суждению, монашество в принципе не могло быть плодом обмирщенного общества. Монашество есть добрый плод гонимой Христианской Церкви первых трех столетий.

Сначала возникло монашество, и только потом, спустя значительное время, в христианском обществе сформировалось его идейно-нравственное обоснование, а не наоборот. Это идейно-нравственное обоснование монашества было и остается следующим: монашество есть бескровное мученичество, добровольное страдание и смерть для этого мира. С первохристианских времен, мученики были окружены наибольшим почитанием среди прочих святых. Их смерть, воспринимаемая как крещение кровью, свидетельствовала о смерти и воскресении Иисуса Христа. Так как в константиновскую эпоху гонения прекратились и мучеников больше не стало, то христианское общество восприняло монашество как форму нового бескровного мученичества.