Какими бы мы их ни нашли – в сильнейшей степени соблазнительными или пугающими, – нам необходимо внести в них осознание и мудрость, необходимо быть способными увидеть в них игру самого сознания. В традиции дзэн изменённые состояния и все переживания видений относят к макё, или иллюзиям. Высочайшие небеса и низшие обители ада преходящи подобно временам года и положениям звёзд. Неважно, какое достижение йоги может прийти к нам в этих состояниях, – оно временно и не принесёт нам свободу во всех сферах жизни. По этой причине буддийская традиция пользуется состояниями поглощенности главным образом в качестве подготовки к дальнейшему пониманию. Они не считаются необходимыми для большинства изучающих; но у тех, кто действительно их достигает, они выполняют функцию очищения и гармонизации тела и ума, успокоения, прояснения и объединения сознания. Далее, для достижения истинного освобождения, направление медитации должно быть перенесено с успокоения и расширения «я» на исследование того, как сознание создаёт это «я» и все формы его переживаний, Из покоя поглощённости нам необходимо возвращаться к вступительной сосредоточенности и направлять внимание на дыхание, на тело, на чувственные переживания и на ум. Таким образом мы начинаем движение по пути растворения «я», по пути прозрения в его природу.

Растворение «я».

Растворение «я» – это второе измерение медитативного сознания, описанное на карте Старейших; оно занимает центральное место во многих формах медитации прозрения. Вместо расширения «я» до крайне утончённых состояний поглощённости или странствия по шести сферам это следующее измерение духовной практики направляет сознание к тому, чтобы оно всматривалось в самую природу «я» и отдельной личности. Спустя некоторое время даже достижение обители божеств, переживание безграничного света и мира можно ощутить как нечто меньшее, нежели освобождающее переживание, потому что каждое состояние, каким бы замечательным оно ни было, имеет конец. При вхождении в каждое состояний и при возращении из него начинает возникать вопрос: «Кто занят в этом танце?» Тогда дело обстоит таким образом, как будто мы отвернулись от проекционного экрана, где показаны наши меняющиеся переживания (в которых мы испытали все виды драм – от небесных до адских обителей), – и начинаем понимать, что эти переживания подобны кинокартине, начинаем обнаруживать за собой источник всей драмы – проектор, свет и киноплёнку.

Существует история, взятая у Будды; она иллюстрирует разочарование во всех формах, которое обращает наши умы к самому процессу творения: