Когда силы кончились, он неожиданно подумал: а стоит ли овчинка выделки? Может, полоснуть ножом по леске и подарить членистоногому все скопом: требуху, хороший крепкий тройник (пусть ест!), свинцовый груз и блесну в виде натёртой до блеска железной ложки. Яско стиснул зубы и отрицательно помотал головой: только этого не хватало!

Как краб ни сопротивлялся, как ни дергался, Яско все-таки одолел его, подтянул к борту корабля и когда с помощью ребят из своей БЧ-2 – второй боевой части – вытащил на борт, довольно потер руки: «Это победа!» В следующий миг охнул: пальцы-то он содрал себе до крови, хоть перебинтовывай. Смотреть на краба, добытого мичманом, прибежали разогретые подпалубным теплом, пахнущие техническим маслом люди, даже из машинно-котельного отделения БЧ-5. Из самой глубины корабля, можно сказать – из железной бездони.

– Ну, мичман, ну, мичман, – понеслось по кораблю восторженное, – в конце концов, донеслось и до командного мостика, – удивил ребят величиной своей бескозырки!

К крабу-карете добавили еще несколько крабов-помельче и для коллектива устроили крабовый ужин. Жаль только, пива не было. На корабле пиво пить нельзя.

<p>3</p>

Дул ветер, который не любят все северные люди, где бы они ни находились, на суше ли, на воде, под землюй, вообще в любом месте человеческого обитания – северный ветер, воспетый в протяжных печальных песнях… Сиверко, северок, северняк. Кто какое слово находит для лютого ветродуя, способного вышелушить человеку зубы изо рта, тот такое слово и употребляет. Хотя Яско не встречал ни одного морехода, ни одного тундровика, который отпустил бы в адрес северняка доброе словечко. Не было таких людей, и этим все сказано. Ничего больше можно не добавлять – никаких характеристик, никаких слов.

На душе было тревожно. В команду недавно пришло пополнение, молодые, еще не обкатанные морем ребята. Конечно, в учебном отряде они кое-какие навыки приобрели, но, чтобы выходить в море, быть там человеком на своем месте, бойцом, нужно предварительно серьёзно походить по морям, по волнам, привыкнуть к качке, к падению с огромных волн вниз, в пропасть, научиться пересекать палубу в шторм не в раскоряченном виде, а так, чтобы перед любимой девушкой не было стыдно. Всякое может быть с неопытным молодым моряком в море… Поэтому скулило что-то в душе, скребло там…

Яско оделся потеплее, поплотнее, так, чтобы остаться сухим, если его с головою накроет волна, поддернул под самый подбородок молнию меховой куртки, на голову натянул капюшон и через полминуты был на зенитной площадке.

Кроме орудий главного калибра у эсминца была мощная зенитная защита со всех четырёх сторон. Корабль мог защититься и от ракет, и от любой другой летающей напасти, если она неожиданно объявится в воздухе. Зенитные пушки и пулеметы стояли на носу эсминца, на юте – кормовой части корабля, по бортам слева и справа.

Везде дежурили матросы БЧ-2, вахта была круглосуточной, – хлопцы засекали всякие мелочи в пространстве, перемещения, особенно их интересовали всякие движущиеся предметы; все более-менее стоящие, заметное, крупное они обязательно заносили в журнал.

Стоять на вахте в такую погоду – штука неприятная, холодная сыпь, несмотря на теплую одежду, возникает не только на щеках, но даже на носу, острекающий сквозняк гуляет по хребту, по спине, часто снизу, с воды, сюда долетает морось, бьет в лицо, холодит руки… От этой мелкой, жгуче-солёной водяной пыли не спасают даже непромокаемые плащи.

Океан есть океан, на то он и называется Северным Ледовитым. Для географического удобства океан делится на моря, Баренцево море – самое щадящее из тех, что находятся на высоких северных широтах, в нем, в его поведении хоть иногда можно уловить нотки сострадания, сочувствия к человеку, а вот моря, расположенные восточнее, они – жестокие, беспощадные, жалости не знают совершенно.

С другой стороны, эсминцы в восточных морях не ходят совсем, опасаются быть раздавленными тяжелыми льдами, самые опасные из которых – паковые, на тех пространствах ходят только ледоколы.

Яско проверил дежурного на одной зенитной площадке, переместился на другую: как тут народ живет? Перемещения по кораблю в сильный шторм, при машинах, работающих в полную мощь, – штука опасная, в любую минуту из обычного человека всякий мореход может превратиться в заурядного искателя приключений, которого и голодный белый медведь может, извините, схарчить, и недовольный морж покусать, и рыба, состоящая лишь из огромной головы и хвоста, к которым прилеплен желудок и больше ничего нет, напугать до икоты. Но Яско был мичманом опытным, ловким и хорошо знал, как держать себя в море в лютый шторм.

А что знает, что может мальчишка, даже если он окончил военно-морское училище, и не просто училище, а высшее и носит на погонах лейтенантские звёздочки? Знания у него, конечно, есть, за партой получил, но без практики знания эти почти ничто, их надо укрепить, сцементировать, смазать, подпереть, извините, практикой, и тогда в море можно чувствовать себя мореходом.