– Я ни минуты не сомневался в королеве, Государь, и я счастлив, что эта… история подтвердила невиновность Ее Величества… Я прошу у Вашего Величества, – обратился он к Анне, – принять мои заверения в том, что я ваш самый верный и преданный слуга, и… вот этот небольшой подарок.

Ришелье протянул королеве два злосчастных подвеска, которые не принесли ей ни малейшего вреда, но чуть было не погубили его самого…

На этом историю с бриллиантовыми подвесками можно было бы считать исчерпанной, если бы за ней не последовали события, затронувшие судьбы многих народов.

Глава 27. «Чего хочет женщина…»

После счастливого завершения истории с подвесками Анна Австрийская могла успокоиться и обдумать свое положение. Мысли королевы были безрадостными. Ей было очевидно, что гордость кардинала Ришелье затронута серьезно и он вскоре напомнит о себе. Но подобные размышления были ей неприятны, и Анна решила прочесть письма, переданные виконтом Пурбеком.

Первым было вскрыто письмо герцога Бэкингемского.

«Любовь моя! Я не в силах выразить словами те чувства, которые переполняют меня. Тот, кто никогда не любил, может смело заявлять, что расстояние и время убивают любовь, но то, что я испытываю к вам, умрет только вместе со мной. Жизнь моя, если бы вы знали, что я пережил, когда ваш супруг воспротивился моему возвращению. О, как бы я желал очутиться со шпагой в руке по ту сторону Ла-Манша!

Чуть ли не впервые в жизни мне пришлось смириться. И вот, с той проклятой минуты, когда море и людские прихоти разъединили нас, я живу лишь надеждой на встречу и молю небо, чтобы это произошло как можно скорее.

Я знаю, что и вы любите меня. Не нужно отрицать этого, ведь сама судьба соединила нас, и я верю, она не будет так жестока, чтобы просто посмеяться над нашими чувствами. И настанет та минута, когда мы опять будем принадлежать друг другу.

Мне известны те страдания, которые вам пришлось испытать. И тот, кто стал их причиной, жестоко за это поплатится. А я вернусь во Францию, даже если для этого мне понадобится завоевать Париж.

Молю вас о двух словах, которые подтвердят, что вы думаете обо мне.

Люблю вас. Джордж».

О подвесках не было сказано ни слова, и сам текст письма свидетельствовал о том, что автор опасался того, что оно может попасть в чужие руки. Анна несколько раз поцеловала строки, написанные любимым человеком, и глубоко задумалась. Она проклинала судьбу, связавшую ее с мужчинами, один из которых пренебрегал ею, а другой страстно желал исправить его ошибку. О, как она их ненавидела – и короля и его первого министра…

Анна смахнула злые слезы и вскрыла письмо Генриетты. Королева долго оттягивала этот момент, справедливо полагая, что не найдет там любовных излияний. И оказалась права.

«Анна, я бы хотела начать это письмо с признаний, как я соскучилась по вам, моя дорогая сестра. Но хоть я и испытываю те чувства, о которых предпочитаю не упоминать, они не помешают мне рассказать о том, насколько меня поразило ваше безответственное поведение. Я позволю себе напомнить вам, Анна, что вы, прежде всего, королева, и обязаны заботиться о чести своей страны, если вам безразлична своя собственная.

Я думаю, что лорд Вилльерс рассказал вам о последствиях вашей глупости, и надеюсь, что вы сделаете для себя правильные выводы. В любом случае, я не допущу, чтобы ваше легкомыслие привело к войне между нашими странами. Впрочем, я знаю, что и вы бы себе этого не простили.

Дорогая моя, я ни в коем случае не виню вас за то, что вы попытались стать счастливой, и уверена, что мой брат меньше всего способен составить счастье женщины. Прошу вас только об одном – будьте осмотрительнее. Если я смогу быть вам полезна, дайте знать через Мари.

Не сердитесь на меня, моя дорогая, но я – прежде всего королева, а лишь потом – ваша любящая и преданная сестра.

Генриетта».

– О, – вне себя от злости прошептала Анна, – можно быть королевой, если рядом нет Ришелье.

Она осеклась, вспомнив, что кардиналу не удавалось испортить жизнь Генриетты, когда та была еще французской принцессой, скорее, наоборот, – это она ухитрялась доставить Его Преосвященству немало неприятных минут…

Это письмо Анна разорвала на тысячу мельчайших кусочков. Но слова Бэкингема: «я вернусь во Францию, даже если для этого мне понадобится завоевать Париж», и Генриетты: «я не допущу, чтобы ваше легкомыслие привело к войне между нашими странами» – все чаще приходили ей на ум…

– Вы ошибаетесь, Генриетта, – вслух произнесла Анна, – если считаете, что меня остановит сентиментальная чушь о мифическом долге перед страной, где я всегда была чужой и несчастной. А счастье улыбнулось мне только однажды – улыбкой герцога Бэкингемского. И пускай меня осуждают, но я желаю быть счастливой, любимой и желанной. А это возможно только в том случае, если Ришелье перестанет быть министром, а Джордж вновь посетит Францию.

«…я вернусь во Францию, даже если для этого мне понадобится завоевать Париж»…

Анна стряхнула оцепенение и заставила себя написать ответ английской королеве.