В соответствии с его последним желанием торжественных государственных похорон не было. Гроб с телом усопшего выставили для прощания не в ротонде Капитолия, а в Вифлеемской капелле Национального кафедрального собора. На похоронах присутствовали родные, несколько сослуживцев и его парикмахер Николас Тотало, который стриг Маршалла в Каире, Тегеране, Потсдаме, а потом и в Пентагоне^{192}. Затем на военной базе Форт-Майер рядом с Арлингтонским военным кладбищем состоялась короткая традиционная поминальная служба. Надгробных речей никто не произносил.

Глава 6. Достоинство

Во времена, когда выходила в эфир передача Command Performance, одним из самых выдающихся борцов за гражданские права в Америке был Аса Филип Рэндольф. Этот афроамериканский активист собирал марши протеста, лично встречался с президентом, а его слава и нравственный авторитет заложили основу движения за права чернокожих.

Рэндольф родился в 1899 году неподалеку от Джексонвилля, штат Флорида. Его отец был священником африканской методистской епископальной церкви, но платили ему за это настолько мало, что основной доход он получал от работы портным и мясником; его жена была модисткой.

Рэндольф, который никогда не был религиозным человеком, вспоминал: «Мой отец проповедовал расовую религию. Он обращался к социальным условиям своей паствы и неизменно ей напоминал, что африканские методисты — единственная в Америке церковь для черных»^{193}. Кроме того, Рэндольф-старший водил двоих своих сыновей на политические мероприятия, которые устраивали чернокожие, и знакомил детей с успешными афроамериканцами. Он постоянно пересказывал одни и те же истории про черных американцев и ставил их в пример детям: солдата Криспуса Атокса, предводителя восстания рабов Ната Тернера, писателя Фредерика Дугласа.

Семья жила бедно, но достойно. Дом поддерживали в безупречной чистоте. В поведении следовали старомодным нормам приличия, дисциплины и этикета. Родители Рэндольфа заботились о его речи и приучили сына произносить каждый слог четко и ясно, так что всю жизнь длинные слова, такие как, например, «ответственность», он выговаривал медленно и величественно.

Перед лицом унизительного расизма Рэндольфы, невзирая на бедность, придерживались принципов нравственного совершенствования и благовоспитанного поведения. Рэндольф-отец, как писал биограф Джервис Андерсон, «был, проще говоря, настоящим джентльменом, который сделал себя сам; он руководствовался ценностями учтивости, смирения и приличия, вдохновлялся религиозным и общественным служением и превыше всего ценил достоинство»^{194}.

В школе у Рэндольфа преподавали две белые учительницы из Новой Англии, они приехали на юг учить черных детей из бедных семей; Рэндольф позднее называл их «одними из лучших учительниц на свете». Мисс Лилли Уитни преподавала латынь и математику, а мисс Мэри Нефф — литературу и театральное искусство. Высокий и спортивный, Рэндольф прекрасно играл в бейсбол, но в Шекспира и драматургию влюбился навсегда.

Большинство людей — порождение своего окружения, но Рэндольф и его учителя создали нравственную экологию, которая преодолевала границы обстоятельств; они сформировали поведение, в котором было чуть больше аристократизма, чуть больше формальности и намного больше достоинства, чем ожидалось от чернокожего парня из бедной семьи. На протяжении всей жизни Аса Филип Рэндольф сохранял идеальную осанку. Его соратник профсоюзный активист Котрелл Деллумс вспоминал: «Рэндольф умел сидеть прямо и ходить прямо. Редко когда можно было увидеть, чтобы он откинулся на спинку стула и расслабился. Какой бы непринужденной ни была обстановка, оглядываешься — а там Рэндольф сидит, будто аршин проглотил»^{195}.

Голос у Рэндольфа был негромкий, глубокий и спокойный. Его акцент называли смесью аристократического бостонского и вест-индского. Он разговаривал с библейскими интонациями и употреблял старинные слова, такие как «воистину» и «соблаговолить»^{196}.

Он боролся с любыми проявлениями распущенности или нравственной лености, постоянно упражняясь в самоконтроле, как в повседневных мелочах, так и в самоотверженных решениях. Во время поездок по стране его соратников поражало то, как Рэндольфа преследовали женщины и насколько вежливо он отказывал всем им до единой. «Мне кажется, ни на одного мужчину на свете так не вешались, — вспоминал Деллумс в беседе с биографом. — Его только что к кровати не привязывали. Мы с Уэбстером шутили, что ездим вместе с шефом, чтобы регулировать наплыв юбок. А это были красавицы как на подбор. <…> Всегда было грустно уезжать. Я видел, как женщины пробовали все средства, упрашивали его зайти к ним в номер, выпить по бокальчику. А он просто говорил: “Простите, я устал. У меня был тяжелый день. Спокойной вам ночи”. Я иногда говорил ему: “Шеф, вы что, шутите?”»^{197}