28. Ни апостолы, ни первые христиане ничего не знали и не писали о таких различениях или разграничениях. Иногда они ставили оправдание впереди, а освящение на второе место (1 Кор. 1, 30; 6, 11)[163]; но всегда они возносили веру превыше всего, и следом – любовь (Евр. 11; 1 Кор. 13). Некоторые принимали Духа ещё прежде крещения (Деян. 10, 44–47), другие же – после того, как были крещены во второй раз (Деян. 19, 2–6)… Первых христиан интересовало само дело. Всё прочее они всецело предавали Духу Божию – каким образом и в каком порядке Ему угодно давать людям Свою благодать и Свои блага, одной душе так, другой иначе.

29. Те, которые столь высокоумно и дерзостно говорят, что самоотвержение и проч. нужно считать только Законом, а не Евангелием, должны быть последовательными и сказать также, что учение Христово есть сплошное Иудейство, и что Его слова в Евангелии не являются Евангелием. Но всякой христианской душе предлежит отвержение самой себя и всех вещей мира сего; и всякая христианская душа понимает это и действует в этом направлении сообразно своему состоянию, и не действовать не может. Это правда, что таковое действование как в начале, так и ещё долго в продолжение духовного пути может быть несовершенным, слабым, ветхим, слишком полагающимся на собственные силы, то есть, если угодно, «подзаконным»; но лучше несовершенное действование, чем никакое. Опыт всё расставит по своим местам, и душа научится своей немощи и бессилию несравненно убедительнее и лучше, чем если бы она ничего не делала, а только внешним образом принимала бы Евангелие[164]. Душа всецело придёт ко Христу, когда увидит, что без Него она не может идти дальше (Ин. 15, 5) и на себе удостоверится в том, о чём пишет Павел в конце 7-й главы Послания к Римлянам.

VI

[Непреходящая значимость Закона и его смысл]

30. Прообразы, тени (Евр. 10, 1), церемониальное служение, обряды, внешние заповеди и предания всякого рода могут быть изменяемы, или и вовсе упраздняться (Еф. 2, 15). Но совершенно немыслимо, чтобы это произошло с тем сущностным и незыблемым Законом, о котором говорит Писание: Правда Божия – правда вечная, и закон Его – истина (Пс. 118, 142). В отношении этого Закона – святого нравственного закона вечного, неизменного и праведного Бога – мы связаны вечной же и неизменной обязанностью. Никакое время, никакое состояние, никакое положение, в котором бы человек ни находился, не может ни в малейшей степени отменить эту нашу обязанность. Где бы и как бы ни был записан сей Закон – на каменных скрижалях или на бумаге, в совести или в сердце – мы должны во всех случаях познавать, что Закон свят, праведен и благ (Рим. 7, 12), и что человеку необходимо быть таким, каким он ему велит быть. Здесь невозможно желать или надеяться каким-либо образом освободиться от обязательства – Божий закон сохраняет всё своё право и требование, пока он не будет исполнен (Мф. 5, 18); здесь не поможет никакой протест или жалобы на свою немощь и на его неисполнимость. Кто с Моисеем и со своим падшим сердцем не может справиться с этой обязанностью, тот да идёт ко Христу и просит Его о Его обновляющем Духе, дабы чрез Его животворящую благодать и силу исполнилась требуемая Законом праведность (Рим. 8, 4). Сама Кровь Христова и дарованное чрез неё для нас и в нас совершенное примирение с Богом вовсе не прекращает нашу обязанность в отношении святого Божьего закона; но наоборот, эта обязанность приобретает ещё большее основание, подтверждается, преумножается и возвышается.