Читаем Путь эльдар: Омнибус полностью

— Нет, нет, нет! Миропевицы — ну, ты знаешь, одной из тех грязных дикарей, которые, как считается, ничего не могут дать великолепной и величественной Комморре. Она понадобилась им, чтобы их план пришел в действие, и они пошли на значительные усилия, чтобы добыть ее, потому что она могла совершить то, на что никто в Комморре не способен. Разве это не говорит о том, что экзодиты совсем не заслуживают вашего презрения? Что они добились чего-то, что само по себе достойно хвалы и подражания?

— Нет. Это значит, что иногда из них получаются невероятно полезные рабы.

— Морр, я верю, что ты просто прикидываешься недалеким ради собственного развлечения, что я, как ни странно, нахожу весьма воодушевляющим признаком. Давай возьмем другой пример — нас с тобой. Когда ты обнаружил, что Крайллах затронут скверной, ты позвал меня на помощь. Ты знал, что это дело не стоит доверять ни одному комморриту, так как тот наверняка попытается воспользоваться ситуацией и, наиболее вероятно, в свою очередь подвергнется порче. Стал ли я с тех самых пор твоим ценным, заслуживающим доверия союзником, или нет?

— Стал, — скрепя сердце, признал Морр.

— И при этом я не из Комморры, и у меня нет никаких личных вложений или интересов ни в ней, ни в тебе.

— Это… неправда, — сказал Морр с мрачной улыбкой. Инкуб выглядел так, как будто только что разгадал сложную головоломку, которая терзала его уже долгое время. Пестрый нахмурился, явно обеспокоенный переменой в поведении инкуба.

— Ты имеешь в виду, что у меня есть личный интерес? Поведай мне, пожалуйста.

— Конечно же, есть. Это я.

Пестрый только улыбнулся в ответ и сделал вежливый жест, прося Морра продолжать.

— Я необходим тебе, потому что тебе нужен убийца дракона.

Беллатонис потер руки — обе руки, новую со старой. Одна была изящная, с длинными пальцами, другая — грубая и темная. Что ж, нельзя получить все сразу, утешил он себя, новые пальцы достаточно ловки, и это самое важное. С потолка на его окровавленные инструменты сыпались хлопья пыли, что было совершенно неудовлетворительно и портило немного улучшившееся настроение Беллатониса. Снова началась дрожь земли, на сей раз ближе, чем прошлые сотрясения. Лаборатория явно становилась небезопасна, но он не мог вернуться в крепость Белого Пламени, так как рисковал наткнуться там на нечто похуже лазутчиков-Отравителей.

Гемункул осмотрел помещение, и его взгляд проскользнул по трем развалинам, спешно сваливающим ящики с оборудованием на примитивную повозку, по саркофагу, который, как ни прискорбно, им придется оставить, операционным столам, где скопились грязь и мусор. Это было меланхолическое зрелище. Он протянул руку и стянул со стола четвертого развалину, который на нем лежал. Беллатонис заботливо стряхнул пыль с облаченного в кожу и заляпанного кровью миньона и поставил его на ноги.

— Теперь иди помогай остальным и постарайся не разорвать швы, — указал Беллатонис.

— Да, хозяин, спасибо, хозяин, — невнятно ответил однорукий развалина и заковылял к повозке.

— Смерть приближается, — прошептала Анжевер возле локтя Беллатониса. Гемункул нахмурился, услышав ее тон: в нем было нечто странное, на сей раз он не был триумфальным, злорадным или насмешливым, но полным страха.

— Хватит с тебя, старая карга, — решительно заявил Беллатонис, захлопнул цилиндр с головой колдуньи, оттащил его к повозке и осторожно разместил среди груд ящиков, коробок и сосудов. Развалины нерешительно столпились вокруг хозяина, ожидая приказов. Они чувствовали, что ему не нравится необходимость покинуть лабораторию, но ничем не могли помочь. Беллатонис повернулся к ним и философски развел руками.

— Мои верные послушники, — сказал он. — Так уж вышло, что мы снова вынуждены отправиться в путь. Хотя мы пребывали здесь совсем недолго, я считаю, что в этом месте были свершены великие дела, и я буду…

Куча щебня, под которой скрывалась одна из стен, начала двигаться, отдельные куски соскальзывали вниз и скатывались на пол. Тусклое пятно вишнево-красного цвета появилось в толще каменных обломков и за считанные удары сердца стало гораздо ярче, перейдя в оранжевый, потом в желтый и наконец в белый свет. От сияющей точки расходились волны осязаемого жара, и из-за нее доносился грозный треск дробящегося камня. Беллатонис и четверо развалин начали инстинктивно отступать.

— Думаю, нам лучше… — только и успел сказать Беллатонис, как куча щебня взорвалась дождем расплавленной породы, и нечто обтекаемой формы вырвалось наружу сквозь добела раскаленные обломки. Беллатонис мельком заметил серебристый панцирь и скорпионий хвост, прежде чем метнуться за повозку и спрятаться за ней. Развалины всполошенно закричали и без промедления набросились на чужака, что Беллатонис счел похвальной демонстрацией рвения, хотя и не ума.