Читаем Путь эльдар: Омнибус полностью

— Но не выходит ли так, что мы также теряем часть самих себя? — спросил Арадриан, в его голосе мягко звучало несогласие. — Если мы всегда движемся вперед по Пути, когда же остановиться, чтобы полюбоваться открывшимся видом? Думаю, что иногда мы слишком сильно стремимся отбросить то, что сделало нас такими, какие мы есть.

Ответом на замечания Арадриана была тишина. Он посмотрел на других эльдаров, и на его лице отразилось некоторое замешательство.

— Простите меня, если я сказал что-то не к месту, — спокойно произнес Арадриан. — Я вовсе не намеревался подвергнуть сомнению ваши мнения, но хотел просто озвучить свое собственное. Возможно, мои манеры несколько испортились, пока я пребывал вдали от Алайтока и утонченности цивилизованного общества.

— Вовсе нет, — учтиво сказал Кирандрин, ободряюще положив ладонь на руку Арадриана. — Просто, такими вопросами здесь… задаются редко.

— А ответы на них слишком длинные, чтобы обращаться к ним здесь, — быстро добавил Корландриль. — Мы продолжим эту дискуссию позже. А сейчас я должен провести торжественное открытие.

— Разумеется, — сказал Кирандрин. Арадриан медленно кивнул головой и опустил веки с извиняющимся видом.

Корландриль понимающе улыбнулся, затем быстро отправился к голополю и вошел в него. Скрытый от всех, он сделал глубокий выдох, выпустив напряжение, которое неожиданно накопилось внутри. Что-то в поведении Арадриана лишало Корландриля уверенности в себе. Он вновь ощутил в нем ту отличительную особенность, которую почувствовал впервые, когда его друг только сошел с борта звездного корабля, — едва различимое желание оказаться где-то в другом месте. Укрытый голополем, путеводный камень Корландриля вновь стал теплым на ощупь, отражая его внутреннюю уверенность в себе, нежели злость или замешательство.

Случившаяся размолвка напрягла Корландриля, и тут он ощутил внезапный укол вины, осознав, что он ничего не сказал Тирианне. Он почти проигнорировал ее. Поразмыслив недолго, не следует ли ему извиниться за свое неуважительное поведение, он быстро отверг эту идею. Возможно, Тирианна не заметила недостатка внимания с его стороны, и подчеркивать такой факт в общении с ней было бы неразумным. Если же она и почувствовала какую-то обиду, то она ведь наверняка понимает, какое множество проблем требуют его внимания во время такого события, как сегодня. Корландриль решил, что разыщет Тирианну сразу же после торжественного открытия и щедро уделит ей столько внимания, сколь это окажется возможным.

В душе Корландриля была одна лишь Тирианна, но в голову ему лезли самые разные мысли, сердце бешено колотилось, кожу покалывало. Вспыхивали неожиданные идеи, их тут же гасило возбуждение от предстоящего открытия, смешанное с беспокойством, которое причинил Арадриан, и опасениями, которые росли в нем с того момента, как он завершил скульптуру.

Корландриль шепотом прочел несколько успокаивающих мантр. Делая это, он привел в порядок мысли, отложив часть из них для последующих раздумий, опираясь на другие, чтобы подбодрить себя, сосредотачиваясь на своей уверенности и опыте, чтобы снять беспокойство. На некоторое время он застыл в безмолвной неподвижности, пока не обрел уверенности в том, что готов обратиться к толпе.

Когда бешеный водоворот его мыслей сменился гладью спокойного пруда, Корландриль вышел из голополя и обнаружил, что его гости собрались на полянке перед ним. Большинство лиц оказались знакомыми, некоторых он видел впервые. Все, казалось, страстно желали увидеть, что же создал Корландриль.

— Вы оказали мне большую честь, пожелав стать свидетелями торжественного открытия моей последней работы, — начал он ровным голосом, без усилий достигая самых отдаленных гостей. — Многие знают, что я черпаю огромное вдохновение в эпохе до Войны в небесах. Я смотрю на наш золотой век не с сожалением об утраченном рае, но с печалью о том, что такие времена прошли. В первом веке нашего народа я вижу мир, вселенную, которую все мы можем стремиться воссоздать. Хотя боги и ушли, от нас зависит, чтобы их деяния стали реальностью, и, горя желанием воссоздать небеса, принести мир, которого все мы заслуживаем. Наша цивилизация не погибла, пока мы все еще поем о тех временах, воссоздаем их посредством живописи и ваяния, те времена, о которых мы помним лишь мифы. Все мы знаем, что легенда может стать истиной, что граница между мифом и реальностью четко не определена. Я бы хотел взяться за миф и сделать его реальностью.

Корландриль продолжал еще долго, ссылаясь на тех, кто оказал на него влияние, и на свои мечты, пространно излагая идеи философских и эстетических направлений, которые легли в основу создания этой скульптуры. Он говорил плавно и с чувством, озвучивая мысли, которые были обкатаны и доведены до совершенства в течение долгого процесса создания скульптуры. Он говорил о сложностях органического и неорганического, о сопоставлении линии и кривой, о противопоставлении твердого и жидкого.