Доктор Коллоди хватал воздух ртом, как рыба, но не садился.

— По второму вопросу, — продолжал цилинь. — Сейчас наши техники заняты ремонтом секвенсора, и есть все основания надеяться на успех.

— В таком случае, — сказал доктор, кое-как справившись с волнением, — прошу меня извинить, мне нужно срочно покинуть собрание. Я хороший шерманщик, а техники могут сбить настройки.

— Что ж, это уважительная причина, — признал цилинь. — Идите.

Доктор торопливо кивнул и начал пробираться к выходу, изо всех сил стараясь не бежать сломя голову.

Глава 26, в которой наш старый знакомый сначала обещает сделать одолжение, а потом одалживается сам

11 октября 312 года о. Х. Послеполуденное время.

Территория бывшей Южной Европы. Страна Дураков, Вондерленд, мини-сити Кавай, отель «Фаршмак», административное помещение

Социологические опросы подтверждают, что в нашем обществе, несмотря на свойственную ему дифференцированность капиталов, основой иерархии была и остаётся грациозность. Это связано с системой производственных и властных отношений, основанной на крайне дешёвом и при этом качественном труде заняшенного электората, а также с грациекратической системой правления, которая доказала свою устойчивость и эффективность. Оборотной стороной системы является её негибкость и отсутствие социальных лифтов. Неграциозные поняши не могут рассчитывать на какой бы то ни было успех — за крайне редкими исключениями.

Отель «Фаршмак» слыл сомнительным заведением, но был хорошим бизнесом. Про бар «Парафин» можно было сказать то же самое, и даже более того. Мадам Капительман полагала, что быть важнее, чем слыть, и уж тем более — казаться.

Лёжа на своей подстилке в каморке администратора, опустив уши и веки, старая поняша занималась любимым делом: подсчётом расходов и поступлений, а также простраиванием бизнес-стратегии на следующий сезон.

Картинка получалась примерно следующая. «Фаршмак», когда-то единственное место в Кавае, где приезжий или экспат мог прокантоваться недельку-другую, не подвергая себя опасности быть някнутым, в последнее время несколько просел по деньгам. Оборотистая Псения Сучак на пару с Дерри-Пасхой с полгода как открыли «Пед-хаус», постоялый двор, управляемый педобирами — в расчёте на приезжих, которых в Вондерленде становилось всё больше. Правда, цены в псюшиных хоромах кусались, так что обладатели менее объёмистых кошельков по-прежнему оставались верны «Фаршмаку». Но мадам Капительман прожила на этом свете достаточно и иллюзий не питала: окучив верхний ценовой сегмент, Псюша и Склизка рано или поздно примутся за средний. Нужно было что-то делать уже сейчас. Что-то, что не требовало бы больших инвестиций. Может быть, подумала мадам Капительман, стоит ещё шире закрыть глаза на шашни постояльцев с низконяшными поньками, скучающими без личной жизни, и откровенно перейти к почасовой сдаче номеров? Это, правда, могло распугать приличных клиентов, которые приносили стабильный доход, и к тому же делали заведению рекламу в своих доменах. Значит, надо как-то развести номера и нумера — например, обустроив последние на втором этаже и сделав отдельный вход… Или лучше на первом? Так или иначе, устраивать из гостинцы случной завод совсем уж в открытую нельзя: на межвидовые интимные отношения в Кавае, в отличие от продвинутого Понивилля, смотрели косо. Нужно было как-то удержать планку приличия, опустив её при этом как можно ниже. Это требовало известной изворотливости, но у мадам Капительман её трохи имелось. Изворотливость — качество, совершенно необходимое для старухи, у которой и в лучшие-то времена было не больше восьмидесяти граций, а теперь, если честно, осталось от силы тридцать.