Читаем Путь Арсения полностью

На фотографии был изображен студент Петербургского политехнического института Михаил Фрунзе. Михаил равнодушно взглянул на нее и так же равнодушно перевел взгляд на руку следователя. Тонкие, длинные пальцы следователя мелко дрожали. «Наркоман или алкоголик»,—

б* 67

подумал Михаил. Запомнился перстень с гравированным изображением «адамовой головы» на указательном пальце.

Видимо, довольный тем, что он сделал, следователь выпрямился и откинулся на спинку кресла.

— Теперь вы убедились, что запирательство ваше бесполезно,— сказал он. — Не лучше ли перейти к делу, господин Фрунзе. В ваших интересах говорить мне только правду, это смягчит меру наказания. Скажите, где и когда вы вступили в противоправительственную партию? И прошу иметь в виду: нам известно, что клички «Трифо-ныч», «Арсений» и фамилия Фрунзе принадлежат одному и тому же лицу.

Михаил смотрел на стену за головой следователя и молчал. Он думал о том, что теперь, когда установлено, что Фрунзе и Арсений одно и то же лицо и лицом этим является он, Михаил, то вообще молчать глупо. Выпрямившись на стуле, он сказал:

— Да, я член Российской социал-демократической рабочей партии.

При этих словах военный, стоявший у окна, повернулся к столу и посмотрел на Михаила.

— Извините, что я перебиваю вас,— сказал он. — К какой группе партии вы принадлежите — меньшевиков или большевиков?

— Большевиков,— твердо произнес Михаил.

— Продолжайте, капитан! — кивнул следователю военный и отвернулся.

— Вы обвиняетесь, во-первых, в принадлежности к незаконно существующей партии, цель которой путем вооруженного восстания свергнуть существующий строй,— что скажете на это? — спросил следователь.

— Я, как член партии, — ответил Михаил, — как большевик, ставлю перед собой именно эту задачу и считаю, что наступило время положить конец насилию и угнетению...

— Вы обвиняетесь, во-вторых, в подстрекательстве темных рабочих масс к бунту. Конкретно, в городе Иваново-Вознесенске, летом тысяча девятьсот пятого года, вы призывали рабочих к оружию с целью устроить бунт. Для этого вами была создана боевая дружина. Деятельность ее распространялась как на Иваново-Вознесенск, так и на город Шую.

— Участвуя в забастовке рабочих-текстилыциков, доведенных фабрикантами, при активной помощи властей, до полуголодного существования, я помогал рабочим организоваться, объединить силы. После расстрелов третьего июня и последовавших за ними диких издевательств со стороны войск и полиции над безоружными рабочими, их женами и детьми я призывал рабочих к вооруженному восстанию против царизма — этой крепости кровавого произвола.

— Укажите, господин Фрунзе, источники,— следователь повысил голос,— откуда вы получали оружие?

— Этот вопрос я оставляю без ответа.

— Тем самым вы ставите себя в тяжелое положение. В этом случае я бы назвал ваше положение безвыходным,— обернулся и снова нарушил свое молчание военный.

— Себя я могу поставить в любое положение, надеюсь вы с этим согласны? — иронически усмехнулся Михаил.

— Да, но вы молоды, господин Фрунзе, очень молоды,— продолжал военный. — Однако вы уже высылались из Петербурга, из Иваново-Вознесенска. Вы арестовывались, бежали из Казани, куда были высланы под надзор полиции, бежали, дав подписку о невыезде. Вспомните, у вас мать, пожалейте ее, дайте покой ее старости. Пройдут годы, молодость, и вы сами убедитесь в своих заблуждениях,— военный замолчал и испытующе посмотрел на Михаила. — Я — военный прокурор, — снова начал он. — В мои обязанности входит обвинять, но я хочу вас спасти. Вы только начинаете жизнь. В молодости человек часто поступает необдуманно. В вашей жизни многое еще изменится...

Михаил нетерпеливым движением руки остановил прокурора.

— Убеждения свои, господин прокурор, я не меняю по сезону и не продаю по сходной цене, — сказал он. — Едва ли упоминание о горе матери поможет вам толкнуть меня на предательство. С вами я согласен в одном: пройдут годы, и все изменится. Меня радует то обстоятельство, что даже вы, слуга царя, утверждаете это. Все изменится, все, но изменится в результате победы революции...

— Скажите, пожалуйста,— перебил Михаила следователь. — Принимали ли вы участие в так называемом социологическом университете на реке Талке?

— Не в социологическом, господин следователь, а в социалистическом. В этих словах есть принципиальная разница.

— В чем выражалось ваше участие?

— Я учился у рабочих тому, как надо ненавидеть самодержавие и бороться с ним. И сам учил рабочих, какими путями и какими средствами вести борьбу.

— Кто из ваших товарищей рабочих участвует в этой борьбе?

— На этот вопрос я не отвечу.

— Вы обвиняетесь также,— продолжал следователь,— в вооруженном нападении на типографию Лимонова.

— Я отрицаю это.

— Извольте,— сказал следователь. — Вот прокламация, напечатанная вами в этой типографии.

Михаил внимательно осмотрел прокламацию, прочел несколько строк. Это был призыв к шуйским рабочим, текст которого писал он сам. Пожав плечами, Михаил вернул прокламацию следователю.