Читаем Путь полностью

Путь

Мы шли понуро, медленно, без слов.Серели в сумерках цепочкой силуэты.А на небе малиновым рассветомОкрашивались стайки облаков.Еще молчали сонные дома,Был воздух тих и сказочно прозрачен…Но безнадежно каменно и мрачноСмотрела Соловецкая тюрьма.И прежде чем войти в окованную дверь,Мы все взглянули в радостное небо…Да, жизнь — непонятый и нерешенный ребус,Цепь горестных ошибок и потерь.

7 ноября 1937 года

Седьмое ноября. Чугунная решеткаНа небе голубом обрисовалась четко…Я в этот день с тобой, моя страна!Я в этот день с тобой; пока душа полнаЛюбовью, нежностью, тревогой за тебя —Я не одна.И в этот день из тьмы, со днаМысль первая и первое желанье —Тебе цвести в красе и ликованье.Вторая мысль — о вас, любимые мои,Простите мне отравленные дни.Вам я желаю силы и терпеньяИ гордого и мудрого смиренья…А для себя — свободы и покоя.Идти бескрайнею дорогой полевоюПод небом синим, солнцем золотым,В ночной туман, передрассветный дым…Быть снова дочерью страны родной своей,В труде и радости быть вместе с ней.И, может быть, хотя в конце путиТебя, мой бедный, дальний друг, найти.

Соловки

«Тюремный длинный день…»

Тюремный длинный день. Лежу на койке жесткой.Взгляд заколочен стенами в тиски.Курю. И сквозь дымок от папироскиПеребираю памяти листки.Я вспоминаю ночь, когдаШуршала гравием тяжелая вода,В безлунной высоте роились звезды,Акации пресыщенные гроздьяТочили волнами тяжелый аромат.Я на берег морской, покинув сад,Сошла сквозь стрекот обезумевших цикад.И помню я влюбленный взгляд,И дрожь сухих горячих рук,И сердца стук.И больше ничего. Лежу на койке жесткой.Взгляд заколочен стенами в тиски.Курю, и сквозь дымок от папироскиПеребираю памяти листки.

Соловки, лето 1938 года

«Не может быть, чтоб в этот час…»

Не может быть, чтоб в этот часШумел зеленый лес и шелестело поле,Чтоб на Волге в радостном привольеПереливался голубой атлас…Не может быть, чтобы девичьих глазДоверчивы и ясны были взгляды,Чтобы пестрели красками наряды,И сердце не давила мгла…Не может быть. Решетка на окне,Да дверь с глазком — вот где границы мира.Сердца людей беспомощны и сиры,И воли нет. Мне легче в этом смутном сне.Но как мучительно, как страшно пробужденье,Когда, как светлое виденье,Мелькнет улыбка детских уст.Вновь яблони цветут, благоухает ветер,Росой омыт сирени куст,Всё радостно, всё трепетно на свете.Нет, жизнь не кончена. То я однаВо тьму зловонную погружена,Я задыхаюсь, не могу вздохнуть…О Боже, как тяжел мой путь!

Казанская тюрьма, 1938 год