Читаем Пустые Холмы полностью

– Неожиданно? – рассмеялся тот. – Меня отправили в Росеник. Мы уезжаем завтра, и я рад, что нам все же удалось увидеться.

– Да, я тоже!

Следом поднялся парень, сидевший рядом с Василисой, и протянул Мите руку.

– Рома.

– Митя.

Было видно, что незнакомый колдун растерялся от знакомства с Муромцем: наверняка раньше он слышал о нем одни небылицы.

– Так, я не поняла, – подала голос Полина. – Вы забыли, что у Марго сегодня день рождения?!

– Не может быть!

– Поздравляю, дорогая! – воскликнула Катя, которая надеялась увидеть вместе с Муромцем Севу, но так его и не дождалась.

Митя, только упавший было в кресло, снова встал и начал пробираться к Маргарите, чтобы ее обнять. Пока он вылезал из-за стола, взгляд его ненароком возвращался к Василисе. Но вместо того чтобы украдкой полюбоваться ею, он вдруг заметил, как Рома передал ей чашку и дотронулся до ее руки, как наклонился к самому ее уху и что-то сказал, а она засмеялась и ответила ему так же тихо и весело. И она не смотрела на Митю.

До Маргариты он добрался на ватных ногах и уже совсем в другом настроении. Казалось, что под ним разверзается пустота и каждый следующий шаг может привести к падению.

– Братец, – шепнула Анисья, перехватив его за локоть. – Не забудь поздороваться с Марьяной. А то ее подружки уже съели тебя глазами.

– Ой, смотрите-смотрите! – вдруг заверещала Забава. – Глядите в окно! Снег!

– Значит, сегодня празднуем Покров!

* * *

После того как Митя переместился за стол к Марьяне, он понял, что вернуться туда, где Василиса шушукалась с Ромой, уже не сможет. Оставаться же здесь с невестой, ее подружками и Асей Звездинкой, неожиданно смерившей его хитрым взглядом, было еще хуже. Поэтому он взял из корзинки булочку и стремительно покинул столовую, пока никто не успел его перехватить.

Он не стал подниматься за куколью и вышел на улицу в одном свитере. Снежинки падали редкие и нежные, они едва касались кожи и таяли. Парк потемнел, среди черных стволов мелко дребезжали остатки золотой листвы. Сосен здесь не было, зато старые ели походили на тусклые туманные горы, их лапы обросли капельками и принарядились в медь сорванных ветром листьев. Рябина же стояла голая, с одними только алыми кисточками, на которых плясали воробьи. Митя оглянулся: Белая усадьба, расцвеченная листьями девичьего винограда, выглядела особенно поэтично в паутине первого снега и в обрамлении влажных черных стволов. Он знал, что когда-нибудь вспомнит этот день со светлой грустью. Когда-нибудь сможет улыбнуться забытой влюбленности в Василису, вспомнит, может быть, свои страдания и спустя много лет лишь усмехнется им. Но не сейчас. Не сейчас.

Митя направился к конюшням, сбоку от которых соорудили пристройку для его коровы Гречки и нескольких коз, кому-то служивших волшебными помощниками, а кому-то из ведарей – питомцами для магических экспериментов. Внутри пряно пахло сеном и навозом, лошади фыркали, тянули к нему теплые носы. В новой пристройке к этим запахам примешивался аромат свежего дерева. При виде Гречки, задорно поскакавшей к нему из дальнего угла и распугавшей всех коз, он немного успокоился и пришел в себя. Он прижался носом к коровьему лбу и вздохнул. Нужно было как-то отучить себя страдать при каждой встрече с Василисой. Она должна быть счастлива. Она может делать все, что захочет. Встречаться, с кем захочет. Он ведь сам выбрал такой путь: следовать традициям вопреки сердцу. Тогда с какой стати бездна одиночества продолжала маячить где-то рядом? Продолжала тягуче звать и страшить? Он только приближался к ней или уже в нее падал? Как бы то ни было, путь назад был закрыт. Дано обещание семейству Долгоруких, написано письмо Василисе…

Гречка смотрела добрыми глазами. Ее пегие ресницы вздрагивали. Митя погладил шею коровы, почесал за ухом.

– Рога выросли, – сказала он, и корова мотнула головой. – Красиво!

Он давно не вспоминал о результатах эксперимента. Предметы, которые он помещал в ухо Гречки, чуть менялись. Немного и непредсказуемо, но через несколько часов возвращали себе привычный облик. Находясь далеко от коровы и перебирая в памяти три результата, он пытался выявить хоть какую-то логику превращений, но пока не мог. Однако сейчас им двигало отчаяние. Бездна пустоты и одиночества все ближе подползала к ногам, и оттого многое казалось бессмысленным, пропала всякая осторожность.

Он вынул из ножен кинжал, проткнул острием кожу на пальце, мазнул по лбу, на ощупь рисуя простую руну. Еще раз надавил на ранку и нарисовал кровью такую же руну на лбу у Гречки: если эксперимент закончится неудачей и причинит боль корове, его собственные силы помогут ей восстановиться. Гречка взбрыкнула и топнула, опять распугав любопытных коз, которые уже собрались вокруг Мити.