– Ещё. Я когда лай и стук услышал, посмотрел в щёлку. У ней в руках была сумка. В доме она пробыла всего ничего, даже воды, поди не попила. Вышла с пустыми руками. Могу сказать, что сумка маленькая совсем, но по виду тяжёлая.

– А на следующий день её убили. Перед смертью пытали. Самое главное, ничего не взяли. Спасибо, дед, ты мне очень помог. Скажи, а с кем среди ваших путались эти Минсур с Шамсинур?

Старик огорчённо покачал головой:

– Этого не знаю. Ты же сам знаешь, какой народ черкесы. Говорим на одном языке, а каждый сам по себе. В горах ведь как? Каждый за свой род держится. Иначе нельзя. Человек без рода – абрек, изгнанник. Таким даже здесь в чужой стране среди черкесов трудно. Такие и сбиваются под начало всяких Лапухов. Остальные, как и в горах, живут здесь родами. А это ведь не только родство и помощь, но ещё и вражда. Между многими родами веками кровная месть стоит. А крови этой за века столько пролилось, что уже иначе не смыть, как весь род вырезать. Здесь в Сарае тяжелей старые счёты сводить, потому как над всем ханская власть. В наши дела не лезет, но за убийства штрафует строго. Поэтому местные старосты стараются здешние роды мирить потихоньку, платить друг другу выкупы. Всё равно ведь уйдут деньги в ханскую казну, если что. Многие соглашаются. Тех, кто не соглашается, потихоньку стараются выживать. Лишние проблемы никому не нужны. Тем более, что сейчас полно народа, которому эти старые склоки, как кость поперёк горла. Полно абреков, полно тех, кто давно уехал и здесь осел. Дело своё имеет, лавку мастерскую. Дела уже давно ведут не с черкесами. Им эти черкесские заморочки крепко жизнь портят. Полно народа у персов на службе. Те ход дают тем, кто мусульманство принимает. В горах сейчас полно народа становится христианами, даже некоторые князья. Эти здесь уже под началом франков ходят. Только со стороны так смотрится едино – черкесы. На деле в наших кварталах неразбериха почище, чем в любых других.

Он задумался. Злат ему не мешал.

– Минсур, в последнее время путалась с франками. Христианкой стала. Раньше вообще из черкесских кварталов носа не казала. Оно и понятно – поди и языка кипчакского не знала. Девочка при бане, ясно с какими ребятами путалась. С безродными, у которых ни дома в ауле, ни невесты. Те, кто со своими семьями не порвал, обычно с такими девицами связываются осторожно, с оглядкой. Им лишняя слава не нужна. Только самый негодный народ, без рода, без племени. Про Шамсинур ничего не могу сказать. Муж ведь у неё был перс. Я его знал хорошо. Он ведь тоже с Лапухом дела имел. Всякую добычу нужно было куда-то девать, не всякий за это брался.

– Мудак был редкостный. – поддакнул Злат.

– Зерубабелю без всяких абреков было никак нельзя. Не со всяким ведь делом к кади или старосте пойдёшь. Часто бывает, нужно в стороне от чужих глаз разбираться. Ты говоришь, ищешь куда девалась дочка Урук-Тимура? Так вот, отец этой самой Лолы, его жены, которую в ту ночь убили, был с Зерубабелем не разлей вода. Только был птицей куда более высокого полёта. Дела свои делал за морем. Зерубабель был здесь на подхвате, для всякой грязной работы.

– А что за дела?

– Того не ведаю. Был он большой человек, весь на виду. Но, видать были у него и такие дела, для которых Зерубабель с черкесами был нужен.

XXVIII. Письмо с Кипра

– Видишь, брат Илгизар, как потихоньку сошлись все ниточки к одному месту – миссии франков. А один конец тянется прямо сюда, к этой сводне. Главное, чтобы не оборвалась леса, а она приведёт нас прямиком к нужной рыбе. Пока же давай переберём все наши верёвочки. Как там ты говорил? Разложим всё известное и попытаемся выразить через него неизвестное. Начинай.

Расставшись со стариком, Злат нарочно пошёл обратно через базарную площадь, привлекая к себе посторонние взгляды.

– Власть должны видеть почаще, – пояснил он Илгизару, – Тогда и вспоминать будут чаще. А то сюда ханские люди годами не заглядывают. Только ночью караул подъедет к охранникам у входа в квартал, спросит как дела, а всё остальное здешние старшины и старосты решают. Во дворец только налоги привозят и отчёты. Надо будет заехать сюда с нукерами и с пайцзой на груди. Пусть вспомнят лишний раз, что хан не за тридевять земель.

Вид живой власти и впрямь сразу внушил почтение. Уже у крайних лавок к ним подошёл базарный староста и, учтиво поклонившись, спросил, не может ли чем служить. Злат даже похвалил его за усердие:

– Для старательного человека всегда служба найдётся, – сказал он. – Найди старшину квартала и пришли его во двор к виноторговцу Джарказу.

Когда староста исчез за углом, наиб пояснил: