Читаем Пушкин и масонство полностью

Он, например, писал гр. Строганову: «Я далек от того, чтобы отрекаться от своих мыслей, изложенных в означенном сочинении», «но верно также и то, что в нем много таких вещей, которых я бы не сказал теперь». И это не было официальное отпирательство, потому что А. И, Тургеневу Чаадаев пишет, что мысли высказанные в опубликованном по инициативе Надеждина «Философическом письме» есть «убеждение, уже покрытое ржавчиной и только того и ждало, чтобы оставить место другому, более современному, более туземному» (то есть более национальному по своему характеру убеждению. — Б. Б.). Еще более ясно, что Чаадаев в 1836 году пришел уже к совершенно другим. противоположным взглядам из его следующего письма к брату: «Тут естественно приходит на мысль то обстоятельство, что это мнение выраженное автором за шесть лет тому назад, может быть, ему вовсе теперь не принадлежит, и что нынешний его образ мыслей, может быть, совершенно противоречит его мнениям». И это было действительно так. Еще до напечатания писем в «Телескопе», в 1833 году Чаадаев подал Имп. Николаю I записку о том, что образование в России должно быть организовано иначе, чем в Европе, мотивируя это тем, «что Россия развивалась совсем по иному и что она должна выполнить в мире особое назначение. Я считаю, что нам следует себя отделить как мнениями науки, так и мнениями политики (то есть иметь свою русскую политическую идею. — Б. Б.), и русская нация, великая и сильная, должна, я считаю, во всех вещах не получать воздействия прочих народов, но оказать на них свое собственное воздействие».

Основатели Ордена Р. И. совершенно неверно поняли смысл первого «Философического письма» Чаадаева. Ухватившись с восторгом за суровые упреки, которые делал в нем Чаадаев русскому народу, они не обратили внимания на то — а из какой идеи исходит «Чаадаев, критикуя русскую историю. Как справедливо замечает В. В. Зеньковский в «Истории русской философии» (т. I стр. 175) все упреки сделанные Чаадаевым по адресу России «…звучат укором именно потому, что они предполагают, что «мы — т. е. русский народ МОГЛИ БЫ идти другим путем, НО НЕ ЗАХОТЕЛИ». Ведь Чаадаев указывал: «мы принадлежим к числу тех наций, которые существуют лишь для того, чтобы дать миру какой-нибудь ВАЖНЫЙ урок».

Основатели Ордена Р. И. постарались растолковать, что важный урок, который дает миру Россия заключается, де, только в том, что «мы пробел в нравственном миропорядке», что единственное спасение России заключается в том, что она завершит до конца начатую Петром I европеизацию.

Сам же Чаадаев, уже до напечатания первого «Философического письма», вкладывал совершенно иное понятие в значение «важного урока», который Россия должна дать миру. Русская отсталость, при несомненной большой одаренности народа, по его мнению, таит в себе какой-то высший смысл. В 1835 году он пишет Тургеневу: «Вы знаете, что я держусь взгляда, что Россия призвана к необъятному умственному делу: ее задача — дать в СВОЕ ВРЕМЯ разрешение всем вопросам, возбуждающим споры в Европе.

Поставленная вне стремительного движения, которое там (в Европе) уносит умы…, она получила в удел задачу дать в свое время разгадку человеческой загадки.» (Сочинения Т. I. стр. 181). В том же 1835 году, он пишет Тургеневу:

«Россия, если только она УРАЗУМЕЕТ СВОЕ ПРИЗВАНИЕ, должна взять на себя инициативу проведения всех великодушных мыслей, ибо она не имеет привязанностей, страстей, идей и интересов Европы». «Провидение создало нас слишком великими и поручило нам ИНТЕРЕСЫ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА».

Таковы были настоящие убеждения ЧААДАЕВА за год до опубликования Надеждиным в «Телескопе» первого «Философического письма».

Чаадаев писал известному немецкому философу Шеллингу: «Мы, русские, искони были люди смирные и умы смиренные. Так воспитала нас наша Церковь. Горе нам, если мы изменим ее мудрому учению; ей мы обязаны своими лучшими свойствами народными, своим величием, своим значением в мире. Пути наши не те, которыми идут другие народы». Когда министр Народного Просвещения граф Уваров провозгласил, что основой русского политического миросозерцания является триединая формула:

«Православие, Самодержавие и Народность», Чаадаев разделил его взгляд.

Как и Пушкин, Чаадаев обвинял русское общество в равнодушном отношении к существующему в России злу, в нежелании помогать правительству, стремящемуся улучшить жизнь в России. «Мы взваливаем на правительство все неправды, — писал он А. И. Тургеневу. — Правительство делает свое дело: сделаем свое дело, исправимся. Странное заблуждение считать безграничную свободу необходимым условием развития умов.